представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

Мы будем вместе плакать и смеяться, или Все на свете относительно

Пожалуи, только усев­шись в инвалидную коляску — буквально, опус­тившись на сиденье и пристроив ноги на поднож­ке, даже будучи при этом абсолютно здоровым, — понимаешь, насколько все условно.
А оно ведь и на самом деле очень относитель­но: грань между здоровьем и потерей физичес­ких возможностей так зыбка и так мгновенно на-рушима — судьбы всех марафонцев впрямую меня в этом убедили,— а всякая беда так неизбира­тельна. Никогда нельзя быть безоглядно уверен­ным в том, что она не коснется тебя самого или твоих близких.

В Березники мы приехали поздним вечером. Пожалуй, это был самый тяжелый среди всех дней марафона: только утром мы распрощались с Губахой, днем от­работали очень жесткий круглый стол в Кизеле, потом встречу в Александровске: с кон­цертом, спортивными состязаниями, круглым столом и общением с обитателями местного психоневрологи­ческого интерната.
В общем, к Березникам и волонтеры, и пресса уже едва таскали ноги. Пока обсуждали, как будем подни­мать марафонцев на девять ступенек высокого гости­ничного крыльца, я присела в чью-то пустующую ко­ляску. Меня тут же окружили барышни лет семи-девя­ти.
— Тетенька, а вы почему не инвалид? — строго и даже как-то требовательно спросила одна из них. Спро­сила не у меня, а с меня. И я вдруг стушевалась, расте­рявшись, не зная, что ей ответить.
— Да вот, как-то так получилось, милая. Не повезло мне...
Потом ребята часто смеялись над этой фразой: Не инвалид? Не повезло тебе?
Когда связи между общественными организа­циями Перми и всевозможными добровольчески­ми объединениями английского графства Оксфорд только-только начинали складываться, в одну из делегаций включили и пермских активистов об­щества инвалидов — Галину Дубникову и Станис­лава Пастухова*, ампутанта без обеих ног. Конечно, были в числе этой делегации и вполне официаль­ные лица, например тогдашний председатель обла­стного Совета народных депутатов, человек, понят­но, вполне здоровый.
Этому депутату и пришлось сопровождать Ста­нислава с Галиной на дискотеку инвалидов. Зрели­ще, надо заметить, для непривычного к таковым российского взгляда весьма специфическое. Кто-то танцует, оперевшись на костыли, кто-то кружится в коляске, кто-то, заикаясь и брызгая слюной, радостно мычит, увидев знакомого...

Станислав Иванович Пастухов — председатель Пермской област­ной организации ВОЙ в 1989—1997 гг. Умер в 1997 году.

Галина на костылях и Станислав на своей ни­зенькой тележке отлично вписались в этот круг. Им улыбались, их приглашали, с ними пытались объясниться и восклицали изумленно, узнав, что гости — фром Раша.
И только один наш официальный руководитель потерянно жался у стены, не зная, как себя повести, чтобы соответствовать ситуации. То ли руку согнуть, на перевязь спустить, то ли прихрамывать начать... Ну прямо как в смокинге на пляже...
Вспоминая эту историю, я часто думаю о том, как портит нашу жизнь неумение шутить. Нас губит пафос! Мы боимся шутить над несчастьем. Мы считаем кощунственным посмеяться в обще­стве человека-инвалида над комичными ситуация­ми, так или иначе связанными с инвалидностью. Более того. Я заметила, что многие вообще счита­ют непристойным говорить с инвалидами о про­блемах инвалидности. Или находят это бестактным. Ну, знаете, по принципу в доме повешенного не говорят о веревке... Или уверены, что сочувствие должно выражаться лишь молчаливо-скорбным поджатием губ...
Ох уж эта наша молчаливая скорбь, воспетая
в тысяче стихов и романов! Она отчего-то с давних пор считается единственно приличным способом переживания горя. И вообще любого несчастья, любой беды. Больше того — способом выражения сочувствия. Не знаю. Может, и впрямь кому-то легче страдать молча. Меня же, например, это всегда бе­сило. И, думаю, не меня одну.
А впервые усомниться в благотворности дели­катного, то есть молчаливого, сочувствия меня заставил реальный случай. В нашем подъезде умер­ла соседка. Остался муж, теперь уже вдовец — все­гда такой уверенный в себе красавец мужчина с престижной профессией. Ну, этот долго страдать не будет! — судачили соседки. И остался сын-сту­дент. Вот перед ним замирали в том самом мол­чаливом сочувствии все, кто встречался ему на пути. Юноша выходил во двор и пробирался, как сквозь строй, через эти скорбные взгляды, враз примолк­нувшие уста. Однажды увидев такую картину, я прямо кожей почувствовала, как тяготит его по­добная бережность. И не боясь разбередить рану, подошла и нарочно заговорила с ним о матери. Начала, помню, с какого-то нелепого в своей прямо­те вопроса: Постой, расскажи мне, как она умира­ла...

Мы никогда не были особенно дружны. Разные компании, разница в возрасте. Но видели бы вы, с какой жадной готовностью он ухватился за мой вопрос, за само это чье-то намерение выслушать. Не утешить — разве может что-то утешить в такой ситуации? Не отвлечь — разве отвлекают от насто­ящей беды притворно бодрые разговоры о другом? Когда болит, думается только о том, что болит, и оплакать, прострадать, проговорить хочется только то, что болит.
Как он говорил! Ни до, ни после, никогда больше не было у нас с ним таких откровенных, таких ис­поведальных разговоров. А тогда (сколько это дли­лось? — неделю? полторы? не больше) он стал бук­вально ловить меня во дворе, зазывал к себе в гос­ти, сам нередко заходил к нам. И все рассказывал, рассказывал... Какие-то мельчайшие подробности, уже известные мне. В третий, в пятый, в пятнадца­тый раз. Что она сказала. И как повернулась.
И как он услышал. И как стало жутко на кладби­ще, когда опустили гроб...
Вот тогда я поняла: чтобы горе изжить, его надо излить. В третий, в пятый, в пятнадцатый раз. Чтоб оно излилось, надо открыть некие шлюзы души. Ведь страдающий человек жаждет, чтобы они от­крылись! И поэтому не бойтесь задавать якобы бестактные вопросы. Не бойтесь бередить чужую душу. Не бойтесь делать больно. Вас отодвинут, если вы будете неуместны. Но гораздо чаще, поверьте, мы делаем больно, боясь прикоснуться к ране. А может, бережем не страдающего, а себя, боясь взяться за хирургические функции?
На протяжении марафона я не раз наблюдала картину, как местные жители, отведя в сторонку кого-нибудь из волонтеров, жадно расспрашивали:
— А вон тот что, тоже в аварию попал? А у этой — болезнь с детства, да?
— Да вы поговорите с ними сами! — предлагали обычно волонтеры.
Но собеседники мялись:
— Неудобно как-то.
Отчего же неудобно? Очень даже удобно! И более того — необходимо, чтобы лучше понять друг дру­га. К слову говоря, на мои бестактные вопросы ре­бята всегда отвечали искренне, честно и откро­венно.
То же самое, думаю, касается и шуток. Нормаль­ное общение, общение на равных предполагает всю палитру красок — от взаимной поддержки до вза­имной усмешки. Да, и усмешки тоже.
Я помню, как кто-то из марафонцев рассказы­вал на каком-то инвалидном сборище анекдот про семью уродов. Ну, знаете, тот самый, когда у ма­тери рот перекошен в одну сторону, у отца в другую, у дочери с сыном он вообще не открывается. Короче, никто не может задуть перед сном горя­щую свечу. Решают: надо позвать соседа. А тот, придя, вовсе и не собирается дуть, а плюет на паль­цы и тушит огарок, прижимая фитиль. И пригова­ривает при этом: ну, уроды! Обидный анекдот? Ока­зывается, инвалидам вовсе так не показалось. Смешной, говорят!
А анекдоты про спинальников, которые в боль­шом количестве ходят в специализированных са­наториях?
Они же не обижают — они помогают пережить обидную ситуацию. И понять здоровому больного помогают тоже.
Кстати, в марафоне это было очень заметно. Чем ближе, задушевнее, проще становились наши отно­шения — отношения марафонцев с волонтерами, больных со здоровыми, подвижных — с ограничен­ными в подвижности,— тем больше шуток, обыг­рывающих в том числе и проблемы инвалидности, у нас звучало.
...Не успел на танцплощадке Юра Гладких встать на костыли, чтобы потанцевать медленный танец с Зоей Васильевной, как в его коляску тут же плюхнулся Андрей Теплоухов и начал выписывать пируэты на колесах.
— Все смешалось в доме Облонских! — хохочут девчата-марафонцы.
На одном из круглых столов кто-то из коман­ды с пафосом толкает речь:
— Мы приехали сюда для того, чтобы инвали­ды перестали чувствовать себя инвалидами, а здо­ровые...
— Здоровыми, — подсказывает Володя Механошин.
На пикнике Андрей Загородских, выбираясь из коляски на траву, поранил руку об осколок стекла.
— Экий ты неловкий, братец, — корит его Игорь Коломиец. — Инвалид, что ли?
— Теперь — да! — парирует Андрей, демонстри­руя перевязанную ладонь.
На том же пикнике один из волонтеров, видать, чересчур хлебнул горячительного напитка.
— Помоги-ка мне зайти в автобус, — просит его Людмила. Он подставляет ей плечо, и они, обняв­шись, на одинаково подкашивающихся ногах с тру­дом забираются по ступенькам. Она — в соответ­ствии с диагнозом, он — оттого, что перебрал.
— Вы — как двое приятелей из одного кабачка, — потешались ребята. — Хоть в кино снимай.
Но в кино, то есть на видеокамеру, снимали со­всем другое. Кстати, двухчасовой фильм, сделан­ный нашим бессменным оператором Зинаидой
Быковой после марафона, фильм, где наглядно и убедительно показаны все барьеры окружающей среды, барьеры, непреодолимые для людей на кос­тылях и колясках, стал предметом самого серьез­ного обсуждения на самых разных уровнях. И в главном управлении архитектуры и градострои­тельства. И на координационном совете по делам инвалидов при вице-губернаторе области. И... А вы говорите — шуточки!


ЧЕЛОВЕК — НЕ ОСТРОВ
Не доезжая до Добрянки, устроились у излучины какой-то речушки. Жара заста­вила высыпать на галечный пляжик всю нашу компанию. Зинаида Викторовна Бы­кова, признанный морж, как окунулась в ле­дяную стремнину, так и не вылезала оттуда до команды Отъезд!.
Ну, а мы, люди несмелые, освежались кто как может. Зоя Тюфякова плескалась у бе­рега, опустившись на гальку. Володя с Гри­шей въехали на колясках в воду и, перегнув­шись через подлокотник, обдавали друг дру­га серебристыми брызгами.
Галина Александровна Дубникова пере­села в коляску и попросила наполнить реч­ной водой бутылку из-под газировки. Просьбу выполнили, а взамен мы с Андреем Теплоуховым попросили ее костыли.
— Давай я тебя сфотографирую на них,— предложил мой коллега. — Ступай вон на тот остров.
Посреди реки, чуть выступая над водой, виднелась влажная спинка валуна.
Я весело взгромоздилась на этот пьеде­стал, оперлась на костыли, поджала ногу...
— Отличный кадр! — смеялись ребята.
— Очень живописно, — подтвердила и Вера Ивановна Шишкина. — Прямо мета­фора: инвалид среди моря проблем.
— Ну и как там, на острове, не одиноко?
— Барьеров не чувствуешь?
И среди этого гомона, солнечных бликов, ироничных комментариев, с трудом уже удерживаясь на мокром валуне, я вдруг от­четливо ощутила пронзительную правоту старинной мудрости: человек — не остров. Как часто в собственной гордыне или обиде мы забываем это чувство, перестаем ощу­щать себя кусочком огромного материка, имя которому — человечество.
Как я одинок, Меня никто не понима­ет..., Человек — существо автономное, Каждый проживает свою жизнь... Эти и другие подобные им изречения — признай­тесь, читатели, — и вам наверняка доводи­лось произносить или слышать не раз.
И все же поверх этого, кроме этого, воп­реки этому, невзирая на это, помните, пожа­луйста, о другом: человек — не остров. Мы все связаны друг с другом. Мы все способны услышать друг друга. И помочь.
Смешно, но это уютное чувство причаст­ности, сладкое чувство защищенности и востребованности острее всего я испытала именно тогда — стоя на чужих костылях на крохотном каменном выступе посреди реки.
Человек — не остров.
Давайте не будем забывать об этом.

Портрет марафонца
ВЕЧЕР С ВЕРОЙ

Глаза у Веры — в пол-лица, про такие, на­верное, и говорят — как озера. Точнее, омуты: тонут мужики в таких глазах.
И ресницы, что пушистыми гусеницами вокруг, не спасают. Как взглянет...
И голос у Веры волнующий, грудной, низ­кий. Только слышно его редко — большей ча­стью Вера молчит. Может, стесняется. А мо­жет, так привыкла. Дома-то она чаще всего одна да одна.
Замуж Вера вышла рано, только-только восем­надцать исполнилось. Училась она тогда в Соли­камском медучилище, очень ей специальность в детстве нравилась — медицинский лаборант. Но лаборантом стать не вышло, поступила на детскую медсестру. А тут из армии брат парня, с которым она тогда дружила, возвращается. И так, видать, она этого брата озерами своими, омутами синими окол­довала, что через полгода они поженились. Родил­ся Сергей, через два года Наташа. Николай, муж, шахтером на Березниковском калийном работал, квартиру получили, жизнь катилась немудрящая,
как у всех, со своими положенными радостями и негромкими печалями.
Печаль серьезная, обернувшаяся большой бедой, подкралась к Вере как-то незаметно. Вдруг в ее жизни не было. А что было? Был банальный аппен­дицит, который совершенно банально ей вырезали. Потом навалились еще какие-то болячки. То рев­матизм под вопросом. То головные боли ни с того ни с сего. Впрочем, она всегда была слабенькой. Если за зиму три-четыре раза не простудится да гриппом не отболеет — то вроде и зима не в зиму. Чуть не год так мучилась, пока наконец ее не от­правили на серьезное обследование в Пермь. Здесь в областной больнице ей и поставили диагноз: рас­сеянный склероз.
Слушателям анекдотов про склеротиков, стра­дающих забывчивостью, болезнь эта может пока­заться смешной. На самом деле, кто знает — пони­мает: такой диагноз — вещь суровая. Ведь при рассеянном склерозе поражается нервная система на всех уровнях — и периферическом, и централь­ном, страдает и спинной мозг, и головной, в зависи­мости от того, где, в каком месте возникают очаги склерозирования, где клетки нервных волокон или мозговой ткани заменяются склеротическими бляшками.
Понятно, что последствия этого заболевания могут быть весьма различны. У человека, напри­мер, может наступить полный паралич ног. Или рук. Или того и другого разом. И бывают наруше­ния мозговой деятельности.
Или, наоборот, длительные периоды ремиссий, когда вроде бы все системы и органы функциони­руют нормально, но каждый миг болезнь грозит обернуться катастрофой.
Через год Веру вывели на II группу инвалидно­сти. Через два — определили первую.
Сегодня она имеет уже порядочный стаж колясочницы. Может, держась за стенки, привстать на свои неверные, непослушные, негнущиеся ноги. Может даже сделать пару шагов. Остальное недо­ступно. Врачи опасаются, что в перспективе болезнь может затронуть и руки, и мозг...
Сама Вера думать на эту тему не желает. Точ­нее, рассуждает, почти как Скарлет 0'Хара из Уне­сенных ветром: Я подумаю об этом завтра. Вот когда окончательно припечет...
Строго говоря, припекало Веру уже основатель­но. Муж, человек простой, от всех трагедий видит одно лекарство — извечное российское средство... Как уйду в больницу — так запивает, — расска­зывала Вера. Рассказывала не жалуясь, констати­руя: а что, мол, мужику еще остается? И его можно понять.
Но и у нее на это есть извечное бабье противо­ядие — принцип зато:
— Зато дети у меня хорошие. Сережа уже со­всем за отца. И в огороде. Картошку окучит, в яму сходит, что надо сделает. А дочка со мной, по дому. Магазины на ней...
— Может, и верно, что рановато замуж-то выс­кочила. Зато детей успела до болезни своей под­нять.
— ...Зато как из запоя мой выйдет, я ему все уши прожужжу. Ты чего, мол, меня взаперти дер­жишь? Я ведь тоже человек. Веди давай на улицу. Стеснялся поначалу моей коляски, потом привык. А мы ведь на четвертом этаже живем. Это ж спус­тить да поднять — целое дело.
Было время. Вера все свои силы направляла на поиск чудодейственных средств. Чем только она не лечилась! Где какой рецепт нетрадиционной медицины узнает — тут же пускает его в ход. Те­перь успокоилась. Не помогает? Ну и не надо.
— Зато у меня так много свободного времени образовалось! Я себе сказала: непременно работать пойду. Всех родных и знакомых озадачила: най­дите мне работу. Пусть копеечную, за гроши. Но я не хочу, не могу больше одна, как сыч, дома сидеть. Я должна чувствовать, что еще нужна кому-то.
Родные и знакомые нашли ей сразу две работы. Точнее, три. В двух фирмах Вера работает сейчас диспетчером на телефоне, принимает заказы на изготовление железных дверей. Зарплату, правда, платят, и верно, копеечную. Но ведь и она плюс к семейному бюджету, а не минус.
Ну, а третья работа — в порядке общественной нагрузки. В Березниковской городской организа­ции ВОЙ Вера Чугайнова возглавила женский клуб. Раз в месяц собираются его участницы на свои посиделки. Лекции, беседы, конкурсы с подарками перерастают, как водится, в задушевные разгово­ры. С обменом рецептами. С исповедальными ис­ториями. С посмеялись-поплакали. Впрочем, это, последнее, продолжается и после, в промежутках между заседаниями клуба, главным образом уже по телефону. Многие женщины стали звонить Вере домой. Нет, не прося советов. Просто чтобы выска­заться. Она оказалась отличным слушателем.
Кстати сказать, готовясь к марафону, Верину кандидатуру долго обсуждали на правлении ВОЙ. Была она одной из наиболее сомнительных. По­нятно почему: рассеянный склероз — это не трав­ма спинальника, не пережитая в детстве инфекция. Это заболевание, способное принести неожиданные и весьма коварные плоды. Как скажутся на его течении сверхнагрузки, которые предстояло испы­тать Вере в ходе марафона?
Забегая вперед, скажу: сложилось все прекрас­но. Пожалуй, ни один из марафонцев не может по­хвалиться таким результатом, как Вера. Именно психологическим результатом. Да и физическим, впрочем, тоже.
— В августе у меня у сестры день рождения. Она не в самих Березниках живет, в пригороде. В общем, решили мы с Николаем съездить ее по­здравить. Знакомые нас на машине довезли, все честь по чести. Ну, а там... Там это празднование в настоящую пьянку вылилось. Все, — говорю мужу, — мне это надоело, поехали домой. А он ни в какую. Останемся да останемся. Раньше бы я, конечно, ни слова поперек. И не потому, что такая покорная, а просто — куда я без него? Ведь не выбраться все равно. А тут плюнула на все, махнула рукой. Э-э, думаю, марафон выдержала вон какой, неужто до дому не доберусь? Подкатываю к автобусной оста­новке. Одна. Автобус подходит. Двери открылись, спрашиваю у мужиков в салоне: по какому марш­руту идет? Они мне все обсказали, выскочили, что­бы на ступеньки поднять. Водитель ждет, кондук­тор суетится: Вам так удобно? А где вас лучше высадить? В общем, с доставкой почти что на дом меня довезли, предлагали и до квартиры проводить, но от этих уж услуг я гордо отказалась. Дочка с подружкой гуляли во дворе, они меня подняли. А я главный для себя вывод сделала: могу!
Эту историю Вера Чугайнова рассказала мне много позже, прибыв в Пермь на реабилитацион­ное лечение в профилакторий Энергетик.
Между прочим, муж накануне ее отъезда в Энер­гетик сломал ногу. Но она была непреклонна:
— Что ж делать, дорогой? Мне тебя очень жаль, но не поехать не могу.
— Я тебя, когда ты стала инвалидом, не бросил. А ты меня — сразу бросаешь? — накуксился он.
— Всего на три недели, — утешала она. — И знаешь, нарушение опорно-двигательного аппара­та — это не такая уж трагедия, поверь. Ты пре­красно со всем сумеешь справиться сам. Он справился.

 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.