представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

Ну как на свете без любви прожить?

Травма или болезнь, уса­живающая человека в коляску, лишает его не только подвижности. Зачастую она лишает его чувства, которое я бы назвала уверенностью пола. А муж­чина ли я? — задает себе вопрос спинальник, уз­нав от врачей, что он больше никогда не сможет иметь детей. И вообще — испытывать восторг фи­зической любви. Женщинам, наверное, несколько проще. И все равно это страдание (меня никто не полюбит, потому что калека) способно отравить жизнь. И отравило — в буквальном смысле, и про­должает отравлять — не одному поколению девчо­нок-инвалидов.
Так вот, ответственно и категорически заяв­ляю: все это неправда! Любят (и еще как!) всяких. И безруких, и безногих, и способных рожать, и нет.
И любят — все.
Одна из приятельниц как-то позабавила меня полуприличной шуткой. Я все думаю, — рассуж­дала она, — почему это, когда речь идет о женитьбе, предлагают руку и сердце? Ведь речь идет, в сущ­ности, совсем о других частях тела.

Пообщавшись с инвалидами, я, наверное, на­шлась бы, как ответить на эту шутку.
Именно руку и сердце.
Володя Механошин рассказывал историю женитьбы своего ленинградского друга-спинальника на совершенно здоровой девушке.
— Я ее спрашиваю: Ну почему ты его-то выб­рала? Ведь у тебя вон сколько здоровых кавале­ров? А она отвечает: С ними — все вранье. Толь­ко здесь я поняла, что такое настоящее чувство. А как же секс? — говорю. — Это ж тоже важно. Душа душой, а тело телом. Он — говорит,— уме­ет сделать так, чтобы мне было хорошо. — По­нятно,— говорю,— но сам-то при этом разрядки не получает! А она смеется: Ну и что? А пережи­вать вместе с любимым человеком его разрядку — это что, мало? В Древнем Китае, между прочим, мужчин специально учили совершать половые акты, воздерживаясь от семяизвержения. Считалось, что таким образом они накапливают божественную силу...
У нас здесь, конечно, не Китай, но у каждого из моих собеседников нашлась история, подтвержда­ющая тезис: подлинная, серьезная и отнюдь не толь­ко платоническая любовь между инвалидом и здоровым — вещь вполне реальная.
Да я и сама вспомнила одну такую историю, о которой писала года полтора назад.
ТАЛИСМАН НА СЧАСТЬЕ
Звезда, 24 января 1997 года
Ходит Анна Григорьевна так: надевает на пра­вую руку маленькую детскую калошку и, опираясь на нее, переступает ногой. Левой руки, как и левой ноги, у нее нет. С рождения.
Впервые увидев из окна своей квартиры, как пробирается она по досочкам, брошенным через дворовую грязь, я ужаснулась. Теперь, встречаясь с ней, все чаще... завидую. Ну, может, это чересчур сильно сказано. Скорее, не то чтобы завидую, а не­вольно начинаю сравнивать.
У меня на месте все руки-ноги. Есть вроде и голова на плечах. И даже, можно сказать, довольно
симпатичная.
У нее — инвалидность I группы.
У меня: в прошлом — развод, после — долгоиг­рающий роман, закончившийся ничем, сегодня —
банальное женское одиночество.
У нее: красавец сын, дом — полная чаша, видный муж.
Вопрос: кто из нас счастливее? Одна моя знакомая в таких случаях говорит:
Бог всем дает поровну. Кому — талант, кому .--красоту, кому — удачу, кому — богатство.
Анну Григорьевну Митрошину, похоже. Бог на­градил необычайной силой духа.
Она выросла в семье, где было восемнадцать де­тей. Родилась перед самой войной. Врачи потом гадали: то ли голодное лихолетье сказалось, то ли изнурительный крестьянский труд матери-колхоз­ницы...
Уходя на фронт, отец наказывал:
— Аннушку берегите. Если она выживет — зна­чит, и я на войне уцелею. Так и знайте.
Может, оттого на нее в семье никогда не смотре­ли как на обузу? Скорее как на ангела-хранителя, как на некий талисман, дарованный на счастье:
Выживет Аня — папка вернется. И потому луч­ший кусок — ей, теплое местечко — ей...
С должностью талисмана Анна справилась. Отец демобилизовался в 46-м. Жив-целехонек!
А дальше ее жизнь ничем не отличалась от жизни деревенских сверстников. Вместе со всеми бегала на речку купаться, помогала, как могла, по хозяйству... Вместе со всеми и в школу пошла, пос­ле начальной — в интернат... А уж когда восьми­летку закончила и пришла пора в жизни опреде­ляться, проявила самостоятельность. Здраво, в об­щем-то, рассуждая: в колхозе толку от нее, калеки, никакого. Надо в город перебираться. Надо паспорт получать.
С паспортом этим целая история вышла. По­путками, на перекладных, добралась до райцентра, нашла фотоателье... И так, видать, растрогала сво­им видом женщину-фотографа, что та пригласила Аннушку к себе:
— Поживи с недельку, я тебе все документы, как надо, выправлю. Мыслимо ли дело — девчонке без ног пороги тут обивать?
В благодарность Анна до блеска, до шелковис­той желтизны отдраила полы в ее избушке...
Между прочим, чистота — это пунктик Анны Григорьевны. У нее и в нынешней четырехкомнат­ной городской квартире все блестит и сияет. Как она умудряется добиваться этого одной своей ру­кой, я до сих пор не представляю.
Дома не сразу заметили Аннушкино отсутствие — среди восемнадцати душ, верно, и впрямь непросто за всеми доглядеть. Спохватились, когда приехала старшая сестра, Татьяна. Заявила:
— Анну я забираю с собой, в город. Будем вме­сте с ней новую жизнь начинать.
Так Анна Григорьевна стала горожанкой. А вско­ре по рекомендации сестры и на работу устрои­лась. Да не куда-нибудь — в швейную артель. На­чальник этой артели поначалу за голову схватил­ся: разве сможет такая малышка с электрической машинкой управляться? А она за две недели освои­лась, план стала выдавать не хуже здоровых.
Это потом, после, окончила она курсы бухгалте­ров, нашла себе работу по силам — в обществе глу­хих, да больше тридцати лет там и проработала. Тут и квартиру получила, и счастье свое женское
встретила...
Сейчас это счастье топает за стеклянными две­рями большой ухоженной комнаты, шуршит чем-то в кухне, а я склоняюсь поближе к моей собесед­нице и прошу:
— Ну пожалуйста, Анна Григорьевна, расскажи­те подробнее. Как вы познакомились? Как он вас
полюбил?
— Ой, да как? Как обыкновенно знакомятся?
Случайно... Мы, например, на трамвайной оста­новке.
Она никогда не боялась быть экстравагантной.
В доме отдыха как-то познакомилась с парикма­хершей. Та такие прически заворачивала — с ума сойти! Аннушка загорелась: неужто я не смогу? Хотя бы для себя научиться. Научилась.
С ней часто заговаривали — на улице, в транс­порте.
Она легко отвечала — не чинясь, не навязыва­ясь. Как бы самим своим видом подчеркивая: я с вами, как видите, не кокетничаю. Какое, мол, с моей стороны может быть кокетство? Ее хотелось опе­кать. Рядом с ней любой мужчина чувствовал себя
Шварценеггером.
И Геннадий Григорьевич, человек в ту пору се­мейный, не избежал этого соблазна. Они стали встре­чаться.
Влюбиться Анна Григорьевна не боялась. Она
вообще никогда ничего не боялась, не ограждала себя от сильных чувств: Потом будет плохо? Ну и что! Зато сейчас хорошо. А может, это детская привычка ощущать себя талисманом, приносящим сча­стье, вела ее по жизни уверенной рукой?
Когда Анна поняла, что ждет сына, не испуга­лась тоже. И то, что растить ребенка, по всей веро­ятности, придется одной, ее тоже не остановило. Геннадий метался между двух берегов, и пришпи­ливать его к своей юбке она не собиралась. Есть работа, есть жилье, будет ребенок — чего еще надо?
А потом случилось ЧП. Андрюше было три го­дика, когда Анна сломала ногу. Единственную опо­ру всей своей вроде бы вполне благополучно нала­женной жизни. В больнице, куда ее определили, па­циенты шушукались: циркачку привезли! И верно, в своей блузке с блестками, цепкая, ловкая несмот­ря на все увечья, она казалась экзотическим суще­ством, персонажем из другого мира. А может, и не ошиблась молва? Может, и впрямь чудеса не хуже цирковых вынуждена была ежедневно творить Аннушка, чтобы прожить нормальную жизнь нор­мальной женщины? Только работала она не на публику, без страховки и без аплодисментов.
...А вот с деньгами стало совсем плохо: долгое лечение, маленький ребенок на руках. Она долго думала, прежде чем решилась подать на алимен­ты. Но когда суд, наконец, вынес решение в ее пользу, опять поступила нелогично. Взяла и спустя неко­торое время от алиментов... отказалась. Сегодня, объясняя тот свой шаг, она пытается найти по-жи­тейски резонное оправдание. Мол, присылал копей­ки, не хотелось унижаться... А я думаю, была, была в мотиве этого поступка еще одна нота, может быть, самая главная. Ведь никогда никому Анна не хо­тела быть обузой. Всегда только талисманом на
счастье...
Неожиданный ее шаг задел Геннадия за живое. Впрочем, это мягко сказано. Похоже, он перевер­нул его душу, что-то щелкнуло в ней. Выключи­лось? Включилось? Не знаю. Так или иначе, но пос­ле этого поступка он пришел к Аннушке навсегда.
Вскоре они поженились.
Анна Григорьевна смеется:
— Как видишь, никакой идиллии. И никаких особых секретов. Бабья судьба, как у всех. И сегод­ня, бывает, ссоримся так, что ух! Да что мы все о грустном? Давай я тебе лучше платье покажу, что сшила к празднику. Слушай, за полдня смастери­ла! А может, чайку? У меня там стряпня осталась,
тесто вчера заводила...
Мне тепло и уютно рядом с ней, и хочется рас­сказать о своем, и кажется, я вот-вот пойму, что же составляет душу и суть ее необыкновенной, вопре­ки всему, женской притягательности.
Впрочем, формулу успеха в этой сфере пытались найти многие. Красота? Умение готовить? Слушать? Создавать уют? Не знаю... По-моему, главное — это
женская щедрость.
Женщины — вообще существа избыточные. В них всего должно быть с запасом, чтобы хватило на двоих, — тепла, любви, какой-то житейской ловкос­ти. Выносливости, само собой. И юмора.
Это ведь только на первый взгляд — холодный, оценивающий взгляд постороннего человека, Анна Григорьевна может показаться ущербной. На са­мом деле в ней этих женских качеств — с избыт­ком. Потому, верно, и счастлива.
После того, как эта публикация увидела свет, в редакцию было много звонков. Люди посторонние сомневались в подлинности моей героини::
— Вы ее не выдумали? А соседи и знакомые, хорошо знавшие нас обоих, ахали и охали:
— Верно ведь, все так! Сколько лет Аннушку знаем — и не задумывались, какая судьба. Да про них с Геннадием надо роман писать.
Роман про их любовь я уже не напишу. При­мерно год спустя после этой публикации Геннадий Иванович умер от сердечного приступа. Вот так — уснул и не проснулся.
Я не умела ее утешить. Я только смотрела все в ее глаза — живые, необычайно выразительные — и думала: да, никому не дано решать, не дано угадать наперед, чего и сколько отпускает нам судьба. Хруп­кий комочек жизни, маленький талисман на сча­стье, ребенок, обиженный природой с рождения, — кто мог предположить, что именно она переживет своих близких? Именно она проживет наиболее ус­пешную жизнь? Именно ей будут завидовать — даже в горе! — ее соседи,..
Нет, жизнь таинственна и непредсказуема. Так же, как таинственна и непредсказуема любовь. И стоит жить! Стоит — хотя бы для того, чтобы, загля­дывая за очередной поворот, каждый раз дивиться непостижимым сюрпризам жизни.


В Кизел мы въезжали жарким полднем. Честно говоря, волно­вались перед встречами в этом городе, как ни в каком другом. Город угольщиков только-только пережил многодневные забасто­вочные страсти, здесь было примерно то же самое, что в Воркуте и Кузбассе, — перекрывали дороги, са­дились на рельсы.
А тут мы со своим марафоном: как вы решаете проблемы инвалидов? Резонный ответ: кто бы нам, здоровым, наши-то помог решить...
И все же забастовки забастовками, но и в этих ус­ловиях приходится жить и как-то выживать инвали­дам. А травматичное производство, к которому, не­сомненно, относится и угольная промышленность, делает проблему адаптации инвалидов особенно ак­туальной.
Мы привычно шли колонной по шоссе, уже выра­ботав и единый ритм, и наиболее удобное располо­жение колясок. На обочине, у крыльца какого-то част­ного магазина, разгружали продуктовую машину. Тем­новолосый усатый человек (как потом выяснилось, хозяин магазина), увидел нас и замахал рукой:
— Эй, стойте, ребята! Стойте! — Схватил коробку минеральной воды: — Это вам в подарок, угощай­тесь! И счастливого пути! Пусть повезет в жизни.
В минералке мы не нуждались — ею было затарено пол-автобуса: один из наших спонсоров, владе­лец большого пакета акций на заводе газводы, по­старался. Но этот искренний жест совершенно посто­роннего человека мы, конечно, не могли не оценить. — Спасибо, брат! — сказали ребята. — Теперь мы уверены, что повезет.

 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.