представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

Про неприличное, но вполне обычное

Есть такой остроумный английский фильм. Здоровому человеку как-то приснилось, что он попал в мир, где все люди — инвалиды-колясочники. Все его знакомые, друзья, сослуживцы уселись на коляски, и среда обитания вдруг чудесным образом оказалась изменена на­столько, что здоровый человек почувствовал себя в ней белой вороной. Дверные проемы, например, ока­зались необыкновенно широкими (удобно въезжать на коляске), но высотой — не более полутора мет­ров: так и стукаешься лбом! Около столов ни одно­го стула. А зачем? Сидячие места у колясочников, как домик у улитки, всегда при себе. И т. д., и т. п.
Это был кошмарный сон. Глухое раздражение от собственной неловкости довело героя чуть не до истерики.
А ведь в таком издевательском мире, мире, про который один спинальник сказал: Я всегда чувствую этот расизм здоровых, — приходится ежечасно, ежеминутно обитать всем им.
Согласитесь, одно это способно свести с ума. Но есть и более неприятные проблемы.
Человеку непосвященному кажется, что травма поясничного отдела позвоночника лишает привыч­ной функции лишь ноги инвалида. Ну да, непод­вижные колени, голени, зачастую пристегнутые ремнями к подножке коляски (чтобы не соскочили, не соскользнули на ходу), — первое, что бросается в глаза. Но ведь спинной мозг нижнего отдела позво­ночника иннервирует еще и все тазовые органы! А это значит, не работают не только ноги. Не рабо­тает кишечник. Не действует, как надо, мочеполо­вая система... Ну о половой мы поговорим в дру­гом месте, а вот обо всех грязных делах — здесь.
Поначалу меня ужасно интриговало, куда это время от времени отъезжают на зеленых стоян­ках наши марафонцы. Повернут коляски спиной, встанут за автобусом и словно бы призадумаются, глядя задумчиво в небо высокое.
Или вдруг в самый разгар ответственного раз­говора за круглым столом кто-нибудь бесшумно выкатывается из официального зала заседаний и ищет себе укромный уголок. Особенно мужчины.
Оказывается, у каждого при себе специальная баночка. В нее собирают мочу, которую приходит­ся буквально выдавливать из мочевого пузыря, мас­сируя низ живота. Не опорожнишь вовремя пу­зырь — обречен путешествовать в мокрых штанах. Поймать момент, когда это сделать необходимо, и не дергаться из-за ложных позывов — целое ис­кусство, на этот случай у каждого есть свои при­емы и маленькие хитрости, зависящие и от особен­ностей травмы, и от собственного организма.
Конечно, в цивилизованных странах, где про­блемами инвалидов открыто и по-деловому зани­маются не первое десятилетие, все обстоит несколько по-иному. Там налажена целая индустрия, произ­водящая мочеприемники и прочие приспособления индивидуальной сангигиены.
Андрей Загородских, например, всем своим зна­комым и друзьям знакомых, и знакомым друзей, отправляющимся за границу, заказывает однора­зовые мочеприемники. Однажды, правда, здорово с этим накололся. Приятель, побывавший в Австрии, привез их целую кучу. Когда распаковали, выяс­нилось: мочеприемники-то женские! Пришлось сдавать в местную больницу. В качестве гумани­тарной помощи. Кстати, для женщин эта проблема еще острее, чем для мужчин.
Большие дела — так называют спинальники регулярное опорожнение кишечника. Здесь един­ственный выход — регулярная, раз в три-четыре дня, очистительная клизма, которую каждый из них умеет ставить себе сам. Сил и времени это, правда, отнимает предостаточно. Но что поделать? Иного способа наладить нормальное функционирование родимого организма для спинальника не суще­ствует.
Вот почему все они, даже самые неприхотливые, крайне щепетильно относятся к собственному меню. Овощи — да. Рыба, мясо. Не дай бог рис (крепит!). И едят мизерными порциями. Лишние калории — непомерная обуза для всего малоподвижного орга­низма. Не дай Бог располнеть к осени — как в теп­лой одежде уместишься в коляске? Да и тяжело' таскать на себе лишние килограммы.
Быть может, кое-кого из читателей покоробят эти физиологические подробности. Туалетные раз­говоры считаются неприличной темой. Но это жизнь. Признаюсь, всем нам — и колясочникам, и особенно группе сопровождения — пришлось пре­одолеть некий психологический барьер, однако на это потребовалось очень мало времени. Сопрово­дить колясочника в туалетную комнату, донести на руках Веру или Зою до кабинки, ополоснуть спецаночки — очень скоро студенты-волонтеры приучились делать это без ложного смущения, ловко, спокойно, по-деловому.
...На прощальном банкете в конце марафона среди множества прозвучавших тостов запомнил­ся такой:
— Здесь сгладились границы между больными и здоровыми, молодыми и не очень, мужчинами и женщинами.
Подумалось: наверное, такое стирание граней тоже помогает прояснить истинную цену всему. В том числе и туалетным вопросам. Не менее важным, между прочим, чем забота о хлебе насущном.

БОЛИТ? НЕ БОЛИТ?

В Горнозаводске нас кормили в столовой местного детдома.
Среди всех помещений это было един­ственное, куда доступ инвалидам на коляс­ках можно было обеспечить более-менее сво­бодно.
К Андрею Загородских подошли три па­цана лет десяти.

— Дяденька, а можно мы вас кирпичом по ноге стукнем? Андрей опешил:
— Зачем?
Мальчики слегка смутились:
— Ну, это... В общем, говорят, что у вас ноги вообще ничего не чувствуют. Вообще! Это правда?
—Правда-то правда, но...
О, наша доверчивая страсть к эксперимен­там! Судя по всему, самому Андрюхе было ужасно жаль отказывать ребятам, но отказать все же пришлось. Спинальники край­не трепетно относятся к любым, даже самым незначительным травмам своих нечувстви­тельных конечностей. Микроскопические ссадины, синяки, ушибы — все это в услови­ях нарушенного крово- (и нерво) снабжения заживает мучительно долго, грозит обернуть­ся незаживающими язвами, пролежнями и тому подобными страшными вещами.
Однако то, что ноги при этом действи­тельно ничего не чувствуют, — верно.
Володя Механошин рассказывал, как од­нажды друзья затащили его в баню. Поло­жили на полок, стали париться. А того не заметили, растяпы, что пальцы неподвиж­ных Володиных ног уперлись прямо в же­лезную стенку раскаленной печки-камен­ки. Сам он, естественно, тоже этого не ощу­тил.
Хватились, когда парилку прямо-таки за­полонил невесть откуда плывущий запах... шашлыков. Володька, ты ведь горишь! Мышцы на пальцах обуглились чуть не до
костей.
Он залечивал эти раны около года.
В Лысьве будет баня! — пообещали нам. Баня — это радость. Баня — это праздник. Баня — это удо­вольствие.                 
Но как вкатить в узкие, затейливо обшитые де­ревом дверные проемы семь колясок? Как доста­вить инвалидов по мокрому полу через все порож­ки к лавочкам-сиденьям? А под душ? А... Ну ладно, мужиков ребята-волонтеры на руках донесут. А женщин?
Впрочем, в действительности все оказалось со­всем не так страшно, как казалось. Втроем с де­вушками-волонтерами Олей и Ириной мы справи­лись с тремя нашими подопечными в лучшем виде. Двое сцепляют руки крестиком, третья тащит ин­дивидуальную клеенку, которую предупредитель­но взяли с собой устроители марафона, ее можно расстелить где угодно: хоть на стуле, поставлен­ном под душем, хоть на лавочке или полке. Тази­ки — до крана и обратно — по цепочке... Вся по­мывка заняла не больше часа.
— Спасибо вам, девочки! — благодарили Зоя, Люда и Вера.
А мы с Ольгой и Ириной только переглядыва­лись: да за что? Ей-Богу, ^удовольствие мы испыта­ли, как от славно, слаженно исполненной работы. Ну будто в куклы поиграли. Любили вы в детстве пластмассовых пупсиков купать?
БЕРЕЗНИКИ. Этот город вос­принимался нами как некий конеч­ный пункт, вершина, цель путеше-березниковские ствия. Может, потому, что среди сюрпризы   всех обследованных нами террито­рий эта — самая северная, если не считать Соликамска, который мы должны посетить, про­живая здесь же, в Березниках. Или потому, что в Берез­никах у нас самая длительная остановка, целых три дня. А может, причина и вовсе проста: Березники — един­ственный город, способный конкурировать по масшта­бам с областным центром. И удивить березниковцев— это вам не березовцев удивить.
Тем не менее именно в Березниках марафонцы как-то немного затужили. То ли сказалась многодневная усталость, то ли соскучились по домашним, то ли и
впрямь обдала холодом суета большого города, где ты никому не нужен и не интересен...
Ступеньки — целых девять штук,— ведущие в Но1е1 (именно так значилось на неоновой надписи), казались совершенно непреодолимыми.
— Вы бы хоть деревянные трапики тут сделали к нашему приезду, — попробовали усовестить хозяев по­чувствовавшие уже свою силу марафонцы.
— Ни к чему показуху городить, — отрезали пред­ставители власти. Гости и вовсе сникли.
Впрочем, на следующий день все переменилось.
Приятные сюрпризы начались с самого утра. У того самого злополучного входа появился деревянный на­стил-пандус, да такой удобный, что съезжать с него ма­рафонцы могли самостоятельно, без помощи волонте­ров.
А внизу нас ожидала веселая, разговорчивая жен­щина в коляске.
— Все Березники с вами пройду! — заявила она. — Куда вы — туда и я.
И верно, несмотря на свой солидный возраст, Капитолина Григорьевна Ханипова ни на йоту, ни в чем не отстала от марафонцев.
А по дороге рассказывала о себе. Росла и воспиты­валась в детдоме. В пятилетнем возрасте — время было суровое, военное — переболела полиомиелитом. С тех пор костыли да коляска — ее постоянные спутники. Впрочем, детская инвалидность не помешала ей, по­взрослев, выйти замуж, завести свою семью. Только не получилось благополучия. Муж погиб на работе от элек­тротравмы, осталась дочь.
Но и у той судьба складывается несчастливо — выйдя замуж, родила девочку-инвалида. Детский це­ребральный паралич, да в такой тяжелой форме! Ни ходить, ни говорить, ни элементарно обслужить себя внучка не может. Родители, для которых такой ребе­нок, конечно же, тяжелый крест, недавно решили за­вести еще одного. Сейчас у Капитолины Григорьевны две внучки. Пятимесячная малышка, как и положено, съедает все время у папы с мамой. А заботы о пят­надцатилетней Оленьке фактически лежат на плечах Капитолины Григорьевны. Упаси Бог, она не жалует­ся! Вдвоем они отлично научились справляться и с собой, и с домом, и с покупками, и с уборкой, и с го­товкой. Только вот понимания бы от окружающих чуть-чуть побольше.
— Я ведь почему так к вашим марафонцам прикипе­ла? — делилась Капитолина Григорьевна. — Может, увидят наши горожане, поймут, что инвалид — такой же человек, как и все. И нечего его чураться...
Оленьки же Ханипбвой соседские девочки во дворе, похоже, чураются.
— Я иногда их прошу: девочки, помогите Оле из квартиры выйти. Или, наоборот, по лестнице поднять­ся. Отвернутся, отойдут, будто не им говоришь. А сколь­ко раз я слышала сама, как родители им внушали: Олю-инвалидку не поднимайте, надорветесь еще — она тя­желая...
Ну, как тут не вспомнить александровский детсад № 7 с его интегрированной системой воспитания боль­ных и здоровых? Впрочем, подобные детские сады ви­дели мы потом и в Добрянке. Более того, именно эти детские сады являются победителями в общероссий­ском конкурсе Детский сад года. И не случайно. По­тому что атмосфера доброжелательности, взаимного ин­тереса и взаимного, если можно так выразиться, обога­щения, столь свойственных такому интегрированному подходу, служат одновременно и развитию детей. Ду­шевному, духовному, интеллектуальному.


Портрет марафонца
ВЕЧЕР С АНДРЕЕМ

Сознаюсь сразу: вечера с Андреем у меня не было. Ну не получилось. Как ни набивалась я к нему в исповедники, чтобы сесть и так вот непринужденно, по-дружески, чтобы я ему — глупые или бестактные вопросы в лоб, а он мне — эх, мол, Ольга, да разве в этом дело? — и всю душу в ответ... Ну, пусть не вечером, пусть где-ни­будь на неторопливом привале. Пусть не всю душу — только самое важное для себя.
Не получилось. Хотя, наблюдая за Андреем на круглых столах, я почти не сомневалась в успехе. Каждое его выступление превращалось в концерт­ный номер. Зрители, то бишь участники заседаний, то хохотали, как на вечере юмора, то вытирали сле­зы. Где-то к середине марафона заметила — ребята из команды начали уже просить Андрея:
— Ты лучше про гараж расскажи. Нет, про мат­расы, про матрасы...
Только повтор номеров удавался ему плохо. Импровизации — да, блеск! А вот, казалось бы, уже отрепетированные байки — нет.
В один прекрасный день я решила Андреевы
рассказы записывать. Идти, так сказать, вслед за ним. С недоумением обнаружила: ничего за­нятного из этого не получается. Слушаешь, за­таив дыхание, и ахаешь, и хохочешь в нужных местах. Стоит перенести на бумагу или даже попытаться пересказать кому-нибудь третьему — ну и что?
Он как бы вечно бликовал, наш Андрей. Блефо­вал, бликовал и отсвечивал, пряча за солнечными зайчиками своих шуточек (иногда грубоватых, чаще незатейливых, порой почти непристойных) собствен­ное нутро.
Вот ребята-волонтеры подходят к его коляс­ке, собираясь внести Андрея в автобус. Прежде чем опустить руки им на плечи, он потирает ладони:
— Ах, обнимашечки-любашечки сейчас будем делать! — И начинает напевать на какой-то полу­блатной мотив: — Карагайчики любят мальчиков...
После этого его так и звали — мальчик-кара-гайчик.
Вот Андрей отстает от колонны. На него начи­нают уже беспокойно оглядываться, но он, вдруг разогнав своего необычного трехколесного коня (только у одного Андрея Загородских была такая коляска — спортивная, с ручным приводом, скоро­стная, она досталась ему в наследство от предыду­щего, всероссийского марафона), — так вот, разо­гнав своего коня, Андрей вдруг встает на задние колеса и выписывает такие пируэты, что у всех просто глаза вылезают из орбит.
Мужики-марафонцы заметили: Загородских никогда, даже если ему это и ничего не стоит, не облегчит ситуации. Не поможет волонтерам, вно­сящим его в автобус. Не скажет: Да ладно, давай я сам. И не из слабости или каприза. Скорее, из экспериментаторского интереса.
Он, сам любящий испытывать себя на проч­ность, похоже, с удовольствием наблюдает за дру­гими, оказавшимися в трудном положении: а ну, как справишься? Порой еще и сам их провоци­рует...
Отец у Андрюхи умер, когда ему было одиннад­цать. Воспитывала сына мать. Да как воспитыва­ла? Извечные деревенские правила диктовала сама жизнь: не ленись, не трусь, не болей...
После 8-го класса он поступил в училище в Крас-нокамске, начал учиться на газоэлектросварщика, записался в секцию бокса. Спорт у него как-то сра­зу пошел. Настырный, крепко сложенный, безжа­лостный в бою, Андрей быстро делал спортивную карьеру. Соревнования, победы, разряды...
В армию его призвали в воздушно-десантные войска, служил в Монголии. Это было по нему — романтика жестких, несгибаемых парней, психоло­гия всегдашнего победителя.
Только ломать жестких, судя по всему, легче, чем гибких.
Он сломался 1 июля 1993 года, в двадцать шесть лет.
Еще позавчера — бравый десантник, кандидат в мастера спорта по боксу. Еще вчера — вполне успешный выпускник техникума, инженер меж­хозяйственной строительной организации, вполне благополучный муж и отец — сынишке Денису было всего два года. Сегодня... Сегодня он стал никем. И чего они набились в этот мотоцикл та­ким кагалом! Баловались, озорничали, лихачили...
Нелепые шутки за рулем ударили сразу по не­скольким его приятелям: кто-то сломал руку, кто-то ногу. Больнее всего авария прошлась по Анд­рею Загородских — перелом трех ребер, обеих клю­чиц, позвоночника, сотрясение мозга, вывих стоп, смещение коленной чашечки.
Эх, мальчики-карагайчики!..
Сложенный буквально из кусочков, спаянный, свернутый, стянутый болтами, он ощущал себя древней колымагой, непонятно зачем и для чего восстановленной из металлолома. Три года Анд­рей просидел у окна. Молча. Тихо и смиренно (а может быть, просто тупо?) наблюдал он протекаю­щую за окнами жизнь. Вот прошла баба с ведра­ми. Зачем ей ведра? В благоустроенной-то квар­тире? Знать, в огород направилась. А ему вот, вид­но, никогда уж не выбраться к грядкам. Как не любил он всегда эту работу — копаться в огороде. А вот дай сейчас лопату, скажи: иди, Андрюха! Все участки бы, наверное, всем соседям перекопал. Если бы только за это ноги вернулись... Не вер­нутся.
Вон пробежали куда-то мальчишки. Чего бегут? Дураки. Ходили бы смирно, упадут где-нибудь, по­калечатся, будут вот сидеть, как он.
Жена от него к этому времени уже ушла. Да не винит он жену! Понятное дело, какой из него сей­час мужик? Она молодая, здоровая...
Вон такая же молодая здоровая за окном идет, улыбается. Раньше Андрей непременно что-нибудь крикнул бы ей вслед. Какую-нибудь немудрящую шуточку. В крайнем случае, если б не нашелся, что сказать, петухом бы прокукарекал, промяукал чего-нибудь, чтоб вздрогнула. Просто так, из озорства. А сейчас чего озорничать-то?
Время от времени заходили друзья. Время от времени принимались его уговаривать:
— Ну что ты все в квартире сидишь? Давай мы тебя на улицу вытащим. Посидим, как обычно, на наших лавочках, посмеемся.
Он вспоминал: да, ведь было такое время. На лавочках этих они устраивали настоящий клуб. И Андрюха у них вроде вечного тамады. Или ко­верного клоуна. Весь вечер на арене! Ребята живо­тики надрывали. Они, похоже, и сейчас-то зовут его не из жалости, а потому что и впрямь соскучились по его байкам, его юмору, его умению превратить в цирковое представление любое жизненное обстоя­тельство.
Любое?
— Не, ребята, не могу, — отпирался он. — Ну че я так пойду? Как раненый, блин. Инвалид. Вот если б у меня была коляска. Он думал, что нашел хорошую отговорку. Раз добыть новенькую коляску для инвалида и в горо­де-то непросто. А уж в селе Карагай...
Друзья прикатили ему сияющую мазду через несколько недель. Отпираться дальше было бес­смысленно. Андрей сел за рычаги и...
И что дальше?
Треп с друзьями у ворот оказался шагом. Хотя и решительным, и первым, и весьма значимым, но — лишь одним шагом. За ним следовало делать сле­дующие, если не собираешься снова оказаться у окна, бесцельно и бессмысленно созерцать дали.
И Андрей стал делать эти шаги. Как в спорте — каждый раз определял себе вполне конкретные цели.
Съезжу-ка я в понедельник в наш комитет соцзащиты, — загадывал он себе в выходные. — Слы­шал где-то, что есть такие противопролежневые подушки, очень хорошо против пролежней помога­ют.
От его дома до Карагайского комитета соцзащи-ты километров семь. Да все в гору. После такого путешествия он, бывало, поначалу падал от устало­сти. А ведь один визит к чиновникам, как известно, ничего не решает. Напомнить о себе надо и два, и три, и четыре раза.
Получив, наконец, вожделенную противопролеж-невую подушку, Андрей говорил себе: А не съез­дить ли мне в соцзащиту? Не попросить ли проти-вопролежневый матрас? И — новая серия межкарагайских путешествий. Потом пришла очередь мечты о машине с ручным управлением, потом — гаража.
Потом он выяснил, что есть такая система Дикуля, позволяющая буквально творить чудеса. Он съездил в свою строительную организацию, где ког­да-то работал. К нему на дом прислали токаря-сварщика. По специальным чертежам, раздобытым через друзей-знакомых и официальные каналы, умельцы изладили ему приспособления не хуже дикулевских. Он начал ежедневно накачивать мус­кулы, чтобы привести себя в форму, в какой нахо­дился до травмы.
И привел! Нет, ноги двигаться у него, конечно, не стали. Но на ринг Андрей все-таки вышел! Вышел тренером в местной спортивной секции. Трениро­вал, сидя на своей коляске, вполне здоровых маль­чишек. Они бегали за ним косяком. Увидев такое дело, к отцу потянулся и подросший Денис. Теперь он у него довольно частый гость.
Когда клуб Приключения по руководством Д. Шпаро вздумал провести марафон, маршрут ко­торого пролег через всю страну (Семипалатинск —Чернобыль), Андрея Загородских, единственного из всех пермских инвалидов, по рекомендации ВОЙ включили в команду.
Ровно полгода потребовалось этим крепким парням, чтобы исколесить страну. В автобусах, как мы, в том марафоне не ехали. Конструкция спортивных колясок, на которых они марафонили, такова, что позволяла проходить по семьде­сят—восемьдесят километров в день. Собственно, и цели у того марафона были чисто спортивны­ми: показать всем мужество, выносливость лю­дей на колесах.
Чего стоят эти выносливость и мужество, Ан­дрей Загородских, похоже, знает лучше других. В том Семипалатинско-Чернобыльском марафоне он получил травму, открылись пролежни и нарывы. Его дважды оперировали, и, едва оправившись от болячек, он догнал команду.
...Когда я попыталась все же выяснить у Анд­рея Загородских секрет, вытянувший его из комп­лекса инвалида в нормальную жизнь, он сформу­лировал коротко:
— Надо себе конкретные цели ставить. На день. На месяц. На сезон. На год. В прошлом году я сказал себе: мне нужна баня. И построил ее. Осе­нью: надо вывезти навоз на огород. И вывез. Нын­че вот говорю: зимой буду делать ремонт.
...Осенью на реабилитационное лечение в про­филакторий Энергетик Андрей Загородских не приехал. Причины были вполне уважительные: надо картошку копать и собака вот-вот ощенится.

 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.