представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

Технология выживания, или Профессия для инвалида

Валид сидел у дисплея, зажав карандаш в зубах. Этим карандашом на­жимал на клавиши компьютера. На плечах — не­брежно наброшенная джинсовая куртка. Сначала подумалось, пижонит парень, дурачится. Но, при­смотревшись, поняла: рук у Валида нет. Вообще. По самые плечи.
В детстве, в пять лет, угораздило забраться в щитовую будку рядом с электростанцией. Ну, ту самую, где не влезай, убьет, Валида не убило. Но электротравма лишила его обеих рук. Он воспиты­вался в специальных интернатах, потом понял, что без профессии обречен скитаться по интернатским приютам всю жизнь. Поступил в Кунгурский тех­никум, заканчивает его, собирается поступать в сельхозакадемию.
Себя Валид полностью обслуживает сам. И сти­рает, и готовит. У меня же все вертелся на языке один вопрос:
— Ну, а самое простое, прости, пуговицы на шта­нах застегнуть — это как же?
— Да вот так! — не смущаясь, показал он. Скло­нился, ухватил петлю языком... — Картошку толь­ко не могу чистить — в мундире приходится варить. Остальное мне все доступно. Я, между про­чим, на сабантуе, в Башкирии, всегда первые места занимал в конкурсах — ну, знаете, где яйцо на ложке надо во рту принести. Или там яблоко сгрызть, которое на веревочке висит. Я даже по деревьям лазать могу. И писать тоже.
Отвлекшись от своего компьютера, он развернул карандаш, зажатый в зубах, к моему блокноту и впрямь вывел каллиграфическим почерком Ба­талов Валид.
Валид, заметьте. Не ин-валид, а именно Валид. Зовут его так.
В Кунгурском техникуме-интернате для бух­галтеров ежегодно обучается около двухсот инва­лидов из всех уголков России. Преимущественно, конечно, Урал, Поволжье, Сибирь. Специальность, которую получают здешние выпускники, — эко­номика, бухучет и контроль.
Но вот ответить на вопрос, а куда потом трудо­устроиться и как вообще устраиваются в жизни эти безрукие, безногие бухгалтеры и экономисты, директор техникума затруднился.
У нас, разбредшихся по интернатскому городку, техникум оставил невеселое впечатление. Похоже, за шестьдесят лет его существования тут ничего не обновлялось. Поросли травой деревянные мосты-тротуары, узенькие лестницы с выщербленными ступеньками — по таким не то что на костылях, на здоровых ногах нелегко подняться. Однако есть в техникуме замечательный компьютерный класс. Здесь мы и познакомились с Валидом Баталовым.
А в Горнозаводске запомнился двадцатидвухлет­ний Володя Попович. Молодой человек с глубочай­шей неврологической патологией, он не может хо­дить, у него фактически отсутствует речь. Но сохранен интеллект! И руки. Ах, какие роскошные изделия в технике макраме делает этот Володя! Как тонко, чисто работает, с каким тщанием изоб­ретает узоры. Недаром Володино творчество — предмет законной гордости всех горнозаводчан. На всевозможных областных конкурсах его работы не раз занимали первые места. Подумалось, если сре­ди всего многообразия творческого самовыражения Бог оставил ему только вот это, только умение пле­сти узоры, согласитесь, это уже немало. Если ТАК плести.
А может быть, не мы инвалидам, а они нам, здо­ровым, способны дать (или объяснить) что-то такое, чего сами мы понять (или получить) не уме­ем?
Когда-то я размышляла над этим в одной га­зетной статье. Впрочем, вот она, та публикация.
ГОЛОВА МИХАИЛА А8АНОВА
Звезда, 29 июня 1996 года
Ну, Азанов... Азанов — это голова! — говори­ли мне о нем общие знакомые. Тогда я еще не понимала, до какой степени буквально могут зву­чать эти слова.
Представьте себе хорошее, интеллигентное лицо много думающего человека. Высокий лоб, по-муж­ски крупные черты. Умные глаза насмешливо по­блескивают за стеклами очков... А всего остально­го — нет. Ну, или почти нет, настолько несоизмери­мыми кажутся приставленное к этой голове кро­хотное тельце, пухлые детские ручки с коротень­кими пальчиками...
Наверное, после встречи с таким вот недугом Александр Беляев написал свой знаменитый ро­ман Голова профессора Доуэля. Помню, как я рыдала в детстве над этой книгой. Трагическая история интеллекта, ставшего заложником физи­ческой немощи. История души, заполнившей не­подвижное, полуживое тело.
Ну, а как в реальной жизни живется персонажу, словно бы сошедшему со страниц фантастического романа?
Школа. Читать он научился в два года. Сам. Старшая сестренка вырезала из бумаги буквы, прикрепляла к настенному ковру — будто школа. И доигралась: обложенный подушками маленький Миша, неподвижно сидевший в уголке дивана, вы­учил азбуку раньше, чем она.
Школу Азанов закончил с отличием. Чуть было не написала — с медалью. И это было бы верно, но медаль Михаил получать не стал. Перед выпуск­ными экзаменами позвонил в ректорат универси­тета, поинтересовался: смогут ли его, инвалида I группы, зачислить на мехмат? Математикой он в ту пору прямо-таки бредил.
А на сессии приезжать сможете? — услышал в ответ. — Нет? Тогда, извините, ничего не выйдет.
Значит, и медаль ему, посчитал, ни к чему.
Азанов вообще, судя по всему, человек практич­ный, что не мешает ему, впрочем, увлекаться до са­мозабвения. То математикой. То философией. То живописью. Не поступив в вуз, Михаил добился права стать полноправным читателем универси­тетской библиотеки и проштудировал всю (!) име­ющуюся там литературу по высшей математике.
Потом переключился на Горьковку. Сегодня он, без сомнения, один из самых старых ее чита­телей (его формуляр значится под номером 14). И один из самых активных. А если добавить сюда горы журналов — от научно-популярных до сугу­бо специальных (в лучшие времена Азановы выпи­сывали на дом по 25—30 наименований периоди­ки), то, пожалуй, подтвердится, что разностороннее и образованнее Михаила Азанова человека в Пер­ми нет.
Дело. Ну и что? — спросит прагматичный скеп­тик-читатель. — Даже если это и так, какой прок нам, живущим рядом, от его напичканного знания­ми ума? Ведь ни передать этот багаж следующим поколениям, ни воплотить его в некое новое каче­ство он все равно не сможет.
Ах, прошу вас, не спешите с заключениями! По­тому что судьба Михаила Азанова — это не просто издевка природы, испытывающей человеческий ха­рактер на прочность. Это еще и назидание всем нам, здоровым, сильным и подвижным. Его судьба — это подарок, прямо-таки царский подарок челове­честву, погрязшему в собственном благополучии.
...Свое первое изобретение — то, что превратило его детскую коляску в самоходную тачанку, — Михаил придумал в двенадцать лет. Надо же было как-то утверждаться в компании уличных паца­нов!
Потом были новые чертежи, новые остроумные находки на тему Транспортные средства, обеспе­чивающие подвижность инвалиду.
Были — не одно! — авторские свидетельства, полученные из Государственного комитета по изоб­ретениям, подтверждающие и новизну, и остроумие решений.
Увы! Все эти свидетельства, патенты, чертежи пылятся сейчас без употребления. О внедренческих мытарствах Михаила Азанова можно написать це­лый роман. В нем нашлось бы место и истории про кооператив, который на заре перестройки на­думал организовать Михаил Иванович со товари­щи и который, как водится, благополучно лопнул, задушенный налогами. Отдельную главу этого ро­мана можно было бы посвятить прямо-таки детек­тивной эпопее о выездном заседании комиссии Госкомизобретения на квартире Азановых... Но к чему ворошить это прошлое? Историями про изоб­ретателей-неудачников, годами бьющихся — не над изобретениями, нет! — над внедрением их в про­изводство, и без того полна российская литература. Да и журналистика.
И все же последняя идея Михаила Азанова не дает мне покоя. Представьте себе двигатель, по выражению Азанова, простой, как кастрюля, ра­ботающий на любом виде топлива (кроме электри­чества). Экономичный, экологически чистый, спо­собный стать энергетической установкой, этаким вторым телесным Я для любого беспомощного человека. Впрочем, с неменьшим успехом его мож­но было бы использовать и в наземном транспорте для здоровых, в садово-огородной технике, в меди­цине — скажем, для создания искусственного серд­ца. Наш организм ведь тоже машина тепловая.
Увы! Опять увы... Для того чтобы создать такой двигатель, нужны мощные денежные вливания, нужна серьезная производственная база. А глав­ное, нужно стремление не к быстрой наживе — к техническому совершенству.
— Если б вы видели, сколько у меня за последние годы гостей перебывало... Тучи! — Михаил Ива­нович улыбается своей чуть виноватой улыбкой. — Но я, знаете, партнер-то уж больно капризный. Мне надо, чтобы все юридически четко было оформлено. А когда меценаты спешат в чертежи из-за твоего плеча заглянуть — я таким не дове­ряю.
Обжигался. Знает.
Мама. Когда он родился, я думала: под по­езд брошусь! Вместе с ним и брошусь, решила. Толь­ко мысль о старшей дочери и спасла... А когда домой от переезда шла (мы тогда в деревне жили), вдруг подумала: а ведь Миша мой великим чело­веком будет. Ну не может природа все у человека отнять, ничего не дав взамен. Не может, правда?
Мама Михаила, Александра Михайловна, кажет­ся, понимает сына с полуслова. И, несмотря на это, за сорок с лишним лет общения у них не иссякли темы для долгих бесед и жарких диспутов.
Меньше всего квартира Азановых напоминает дом, где поселилось долгое несчастье.
Сидячий проходимец — так называет себя сам Михаил за неистребимую страсть к авантюрам — перенял у мамы-хохотушки и чувство юмора, и чувство слова.
— Книгу вот начали сейчас писать, — расска­зывают Азановы. — Общими усилиями и пишем...
Книга автобиографическая: охватывает период от маминых двух лет (именно с такого возраста помнит себя Александра Михайловна) до сынов­них сорока пяти.
— Это лучшее время в сутках — когда все дела переделаем и садимся за компьютер, книгу наби­рать.
Компьютер Михаил Азанов заработал себе сам — выполнял заказ для фирмы, где работает его млад­ший брат. Сейчас он уже в этом деле ас: занимает­ся компьютерной графикой, может сам составлять программы.
Вслед за Михаилом овладела компьютерной грамотой и Александра Михайловна.
— Ой, да мы с ним везде вместе! Когда коопера­тив открывали, я школу бухгалтеров закончила. В шестьдесят восемь лет на курсы водителей запи­салась. Сейчас вот мечтаю еще английский выу­чить. Правнук мой — у дочки уже внук шестилет­ний — ведь учит же!
А иллюстрировать книгу жизни будет сам Михаил. Ко всем своим талантам он еще и рису­ет.
— Думаю, именно рисование и есть то, для чего я был рожден, — в ответ на мое недоумение Миха­ил улыбается по-своему застенчиво.
Перебираю, рассматриваю его живопись, карандашные наброски. Да, это действительно художе­ственные работы. Поражает сочетание четкого, от­точенного рисунка и фантазийной буйности красок. Впрочем, удаются ему и шаржи, карикатуры, где гро­теск соседствует с абсолютной ясностью линии.
Подумалось: а не этот ли сплав безудержной романтической фантазии и беспощадно трезвого расчета является и непременным условием изоб­ретательского дара?
— Я в детстве все хотел способ найти до реки добраться — чтоб самому, в одиночку, по воде на лодке сплавиться. Ужасно хотелось мне попутеше­ствовать. Одному, чтобы никому не в обузу.
По-моему, он работает все двадцать четыре часа в сутки. Его изощренный мозг продуцирует изоб­ретения, способные если не осчастливить человече­ство, то найти способ решения тысяч и тысяч про­блем. Нет, он не обуза. Он — подарок, принесенный в этот мир, чтобы сделать его еще совершеннее. И как странно, как дико, как чудовищно, что мы не спешим воспользоваться этим даром...
Выло у этой публикации и довольно радужное продолжение. Редакция газеты Звезда и благо­творительный фонд Благовест решили взять Михаила Азанова под свой патронаж. Через не­сколько дней после публикации в его квартире был установлен модем, позволяющий включить его ком­пьютер в систему электронной связи. А года два спустя (между прочим, вскоре после окончания марафона) мы получили от Азанова послание че­рез Интернет. Начиналось оно так:
Вы, наверное, давно меня забыли, а я вас, редак­цию, не забыл! Вы даже не знаете, какую роль сыг­рала ваша помощь в моей судьбе.

Модем Звезды помог мне в свое время найти разового заказчика на мою графику. На гонорар я купил более мощный модем и нахально влез в Интернет с целью облазить все графические сайты мира, посетить все картинные галереи и выведать все новинки двигателестроения...
Есть такие лица — заметные в любой толпе. И дело не в том, что как-то по-особому красивы, а вот пленяют— и все...
У Леночки Габаевой именно та­кое лицо. В Соликамске, на площа­ди перед началом праздника в нашу честь, мы ее сразу приметили.
— Вон девушку видели, на коляске? — заволнова­лись волонтеры. — К нам ее надо, в команду, давайте позовем.

Марафонцы тут же согласились:
— Ага, по глазам видно — наш человек. Не глаза — глазищи! Откуда только такая взялась в Соликамске? По всем статьям ей бы числиться восточной красави­цей.
— Угадали! — смеется. — Беженцы мы с мамой из Тбилиси. Но здесь десять лет уже живем.
Она с детства росла болезненной — порок сердца. В двенадцать лет врачи предложили сделать операцию. Семья, конечно, согласилась — это давало бойкой де­вочке шанс стать полноценным, здоровым человеком, вести столь любимый ею подвижный образ жизни.
Знать бы, чем обернется эта операция... А впрочем, может, и вправду, лучше не знать своей судьбы зара­нее?
Нет-нет, операция на сердце прошла успешно. А вот наркоз... Проводниковая анестезия, которую использо­вали при операции, подарила Леночке это страшное последствие: ноги у нее перестали действовать. Совсем. Они и сейчас, при Леночкиной вполне развитой фигуре, остались ножками двенадцатилетней девочки. Ни хо­дить, ни стоять на них Леночка не может. Вот так.
— Вот так, — говорит она нам и улыбается белозу­бо, встряхивая волосами.
Она рассказывает, что после средней школы пода­ла документы в Санкт-Петербургскую заочную школу практической психологии. Закончила ее, получила сер­тификат практического психолога. Тема дипломной ра­боты — Помощь людям при стрессах. Не знаю, чему уж обучили ее питерские психологи, но уверена в од­ном: любому соликамцу при стрессе полезно было бы просто так пообщаться с Леночкой Габаевой. Пережить то, что пережила она, и остаться при этом милой, нежной, удивительно обаятельной, излучающей какой-то особый веселый уют — это, знаете, надо уметь!
Увы, найти работу по специальности в Боровске или Соликамске психолог Габаева не может.
— Обещали в библиотеке, что по соседству с домом, выделить мне комнату, ремонт там сделать. Но что-то вот застопорилось пока...
Позже, на круглом столе в Соликамске, мы подни­мали вопрос и об этом.
В Гремячинске шел проливной дождь. А вот разговор за круглым столом получился очень содержа­тельным и интересным. И тон ему задали местные инвалиды. Один из них — Вениамин Евгеньевич Любчик. Да-да, тот самый знаменитый Любчик, боевой, зубастый журналист, которому не помешало стать та-

* Вопрос решен. Е. Габаева работает психологом в Боровске. 67

ковым серьезное увечье: много лет Вениамин Евгенье­вич фактически слеп, а рук у него с детства нет обеих.
Серьезные физические недостатки не помешали ему (а может, наоборот, помогли?) изобрести свыше двух десятков всевозможных бытовых приспособлений. Он умеет сам бриться, полностью обслуживает себя, мо­жет приготовить обед. Специальный наплечник с моло­точком позволяет ему лихо управляться с клавишами пишущей машинки — печатает Вениамин Евгеньевич со скоростью 70 знаков в минуту.
Журнал Русский инвалид печатал статью В. Е. Любчика под весьма выразительным названием Мои же­лезки меня переживут. Там, кроме всего прочего, дава­лись и чертежи, и описания его изобретений...
А я слушала Вениамина Евгеньевича и вспоминала еще одну свою журналистскую встречу. Участник Вели­кой Отечественной войны Василий Константинович Ка­менских живет в деревне Вдовино Карагайского райо­на. Эти люди не знают друг друга, но как близки они нетолько по духу, — по способам выхода из безвыходной ситуации. А раз так—то, может, пришла уже пора гово­рить не только о неком человеческом уникуме, а об изоб­ретенной ими технологии выживания? Технологии, мо­гущей пригодиться для всех. Впрочем, перечитаем ту статью о Каменских.
НОВАЯ МЕЛЬНИЦА КРУТИТСЯ-ВЕРТИТСЯ
Звезда, 25 сентября 1997 года

Дон Кихот из Ламанчи с ветряными мельница­ми, как известно, воевал. Василий Константинович Каменских из деревни Вдовино предпочитает дру­жить.
Но если бы великий Сервантес узнал о нем, то несомненно вновь взялся бы за перо. И роман про уральского мастера был бы не менее гениален. Дело в том, что непривычный для Урала этот ветряной агрегат (единственный, наверное, на весь Карагайский район) Василий Константинович Каменских изготовил по своим чертежам и проектам совер­шенно самостоятельно. Чуть было не написала соб­ственноручно, но это было бы неверно. Потому что рук у Василия Константиновича нет.
— На фронте оторвало, под Кенигсбергом. Я пу­леметчиком служил. Только-только после первого ранения в свою часть вернулся. То у меня легкое было, можно сказать, царапина. А здесь наступле­ние. Ну, засели мы с пулеметом в одном из зда­ний... И вдруг как рванет! Я смотрю: мать честная, это же моя рука, оторванная, валяется. Осколки в подбородок, в другую руку попали...
Четыре операции перенес Василий Каменских за полтора года. И остался вот таким, как есть:
левой руки нет по самое плечо, правой — чуть ниже локтя.
— Эвакуировали на Урал. Профессор Борис Ва­сильевич Парин, золотой был человек, меня лечил. Все хотел добиться, чтобы я оставшейся культей владел не хуже руки...
А ведь получилось! Две кости на правой — как два пальца, растущие от локтя. Ими Василий Кон­стантинович и действует.
В конце 40-х судьба у искалеченных войной молодых людей, в общем-то, была одинакова. Или возвращайся домой, к родным и близким, или до­живай век в доме инвалидов.
— А я из Смоленска. В шестнадцать лет на фронт ушел. Да так и потерялся. Искал после войны сво­их, писал всюду. Никого не нашел.
Так Василий Константинович оказался в Карагайском районе, в Рождественском доме-интерна­те. Юная Алевтина Ивановна работала здесь сек­ретарем.
— Это не я на нее, она на меня глаз положила! — смеется он сейчас, покусывая седеющий ус.
— Ой, и чего мелешь-то! — всплескивает руками Алевтина Ивановна. — Не слушайте вы его! Пять­десят лет вместе прожили, а он все как мальчиш­ка. Как скажет чего-нибудь...
Троих детей вырастили Каменских. Младшая, Люба, рассказывала:
— В детстве я как-то даже не осознавала, что у папы рук нет. Он все умел, все мог. Дом наш, на­пример, в котором все мы выросли, сам построил.
В селе, известное дело, забот по хозяйству всегда хватает. И скотину Каменских всегда держали и держат (а это значит бесконечные покосы), и паро­вого отопления в избе нет (дрова надо заготовлять), и огород... У Василия Константиновича на каж­дый инструмент свои приспособления. И с косой, топором, пилой, лопатой он управляется, пожалуй, ловчей иного здорового. Да что там говорить, если довольно продолжительное время он еще и часо­вым мастером подрабатывал! Все ходики-будиль­ники, что есть в селе, перечинил.
Он ловит мой взгляд, скользнувший по пустому рукаву, усмехается:
— В любом деле не руки — голова важнее.
Дом у Каменских стоит на высоком угоре. До деревенского колодца ходить далеко, свой копать — до воды не доберешься. А под угором бьет клю­чик. Только подняться от этого ключика к дому тоже не просто, всю воду расплещешь. И Василий Константинович придумал. Наладил нечто вроде канатной дороги. Туда, к воде, ведро бежит само, обратно подтягиваешь его обыкновенным воро­том... Было это несколько лет назад. Сейчас-то здесь и вовсе все усовершенствовано. Не так давно про­рыл Василий Константинович канаву к своему род­ничку, проложил трубы, установил насос. В общем, сработал настоящий водопровод.
А мельница?
Мельница была мечтой. В ней сошлись детские воспоминания о чудесных ветряках (на Смоленщине такие — привычная картина, как поутру дымок над избами) и вздохи жены: Опять комби­корм на исходе. Надо зерно везти молоть — две бутылки за мешок отдай.
Он долго чего-то мараковал у верстака под на­весом, бродил по двору, сопя и насвистывая. Алев­тина Ивановна с расспросами не лезла: знала, пока конструкторский замысел не созреет, приставать к мужу бесполезно.
Потом несколько дней он бродил с топориком по лесу. Наконец, вернулся счастливый: Нашел!.
Ту березу, чуть не метр в поперечине, они свали­ли вдвоем с соседом. Из могучего ствола Василий Константинович выточил два массивных цилинд­ра — жернова. А дальше все просто. Один установ­лен неподвижно внутри короба, к другому через систему ременных передач подведен гигантский пропеллер, установленный на специальной мачте над крышей амбара. Отпусти с тормозов — загу­дит, закрутится, зашуршит, стекая в специальное отверстие, истертое в порошок зерно... Ветры над угором, где стоит дом Каменских, дуют буйные. Не хуже, чем на родной его Смоленщине...
Уже собираясь уходить, я обратила внимание:
на запястье Алевтины Ивановны, натруженном, крестьянском, надета бисерная фенечка — узкий самодельный браслетик, современные подростки дарят такие друг другу на счастье.
— Внуки! — засмеялась она. — Шестеро их у нас да две правнучки. Все лето здесь гостили. На­дели вот, велели носить. Не снимай, бабушка, — говорят, — это вам с дедушкой счастье принесет.
Я не стала расспрашивать, принесло ли. Поче­му-то и так было очевидно: ну, конечно, да.
Размышлениями и разговорами о работе для инвалидов, о путях самореализации людей с огра­ниченными возможностями был насыщен букваль­но весь маршрут марафона. Ободряли тех, кто упор­но учится, обретая профессию. Обсуждали вариан­ты трудоустройства инвалидов с представителями властей и местных организаций ВОЙ. Восхищались теми, кто нашел достойное применение своим спо­собностям и талантам. За ним, как правило, стоял сильный характер... И многие марафонцы являли собою именно такой пример.
Если бы Зою Тюфякову увидел какой-нибудь иностранный режиссер, он пригласил бы ее сниматься в кино. Несмотря на изуродован­ные полиомиелитом ноги и перекрученный позвоночник.
Есть, есть в ее лице (в глазах? в душе? в характе­ре?) что-то такое, что притягивает, пленяет, застав­ляет остановиться и всмотреться. Тонкий овал, по­чти прозрачная голубоватая кожа, легкие светлые волосы, нос с чуть заметной горбинкой. И — вне­запная улыбка, до того откровенно сияющая, что кажется, будто зубов у Зои не тридцать два, а раза в полтора больше. Феллини любил такие непра­вильные, неожиданные лица. Но ни Барброй Стрэйзанд, ни Лайзой Миннелли Зое Тюфяковой стать не довелось.
Одна из сестер в многодетной семье, она роди­лась и выросла в Сиве.
— Удержу никакого со мной — до того бойка была в детстве, — рассказывала она. — Мама гово­рила, ходить я начала очень рано и куда только не забиралась в свои три года.
А потом случилось это несчастье: полиомиелит.
— И следующие три года я почти не помню. Лет шести только стала как-то снова себя осозна­вать. Люди в это время в дочки-матери играют, буквы учатся складывать. А я первые шаги де­лаю, ложку учусь держать. Как младенец, честное слово.
Вытянутая обратно с того света, бледненькая, тоненькая, как подснежник, она, тем не менее, вов­се не собиралась довольствоваться ролью всеми опекаемого нежного росточка. В бойких шалостях деревенских ребятишек роль заводилы нередко доставалась ей. В школе училась блестяще. Вы­пускные экзамены за восьмой сдала на отлично. И встала проблема: куда идти теперь? Она давно уже стала горожанкой — училась и жила в Перми, в специальной школе-интернате для детей с нару­шениями опорно-двигательного аппарата. Старших классов здесь не было.
А она мечтала об истфаке университета. Она не очень четко представляла, чем занималась бы в качестве историка. Рылась в старинных книгах? Вела уроки в школе? Впрочем, теперь это уже и. неважно.
— С твоим диагнозом в университет тебя не примут, — доложила родственница, отправленная на разведку.
И Зоя не стала добиваться иного ответа. В конце концов, может, это и верно — любимое занятие должно оставаться любимым, и негоже превращать его в профессию, в кусок хлеба.
...Много лет спустя после этого я разговаривала с директором школы-интерната для детей с нару­шениями опорно-двигательного аппарата.
— Обидно, правда? — наседала я на нее. — Наверное, из Зои мог бы выйти неплохой учитель. Осо­бенно для таких же детей, какой была она сама, да?
Вера Николаевна Зубарь, не один десяток лет отдавшая своему интернату, в оценках была осто­рожнее.
— Не знаю. Трудно судить. Дети-инвалиды — это все-таки народ особый. Дети вообще жестоки. А эти... Не то чтобы тем более, нет. Вовсе нет. Но они не прощают взрослым собственных недостат­ков. Свою хромоту, неловкие жесты, искривленную осанку они воспринимают как данность, как нор­му. А то же самое в учителе — совсем по-иному. Наверное, это как подойти к зеркалу и увидеть свое несовершенство через увеличительное стекло. Ре­акция бывает сокрушительная.
Вера Николаевна рассказала, как совсем недав­но из школы-интерната пришлось уволиться преподавателю математики. Сам бывший выпускник этой школы, он страдает такими же нарушениями опорно-двигательного аппарата, как его ученики. И что же? Дети его буквально затравили. Педагог был вынужден уйти в другую школу. Обычную, массовую, для здоровых детей. Удивительно, но факт — там отношения с учениками у него скла­дываются прекрасно.
И все же чрезвычайно жаль, что человеку на костылях общество не может предложить ничего иного, кроме рутинной механической работы. Спе­циализированные училища для выпускников спе­циализированных школ-интернатов во времена Зоиной юности располагали стандартным набором профессий: швея-мотористка, сапожник, фотограф, бухгалтер-счетовод.
С тех пор многое изменилось. Услугами фото­ателье, например, пользоваться почти перестали:
теперь у многих импортные аппараты-мыльницы, щелкай сколько хочешь, а проявить, напечатать снимки — нет проблем! На каждом углу точки Кодак-экспресс, там изготовят тебе качественные фотографии за полдня.
Бухгалтеров вообще развелось видимо-невиди­мо. Престижная, модная профессия, в которую ва­лом повалил здоровый люд. Где уж тут тягаться инвалиду?
На фоне всех этих перемен неизменным оста­ется только одно: в специализированных учили­щах для опорников учат все тем же специализи­рованным профессиям — швея, сапожник, фото­граф...
И Зоя поехала в Иркутск. Конечно, можно было выбрать что-то поближе к дому — тем более что не так их много, этих училищ, из которых она могла выбирать. Но ей хотелось именно подальше. Ведь это такая редкая возможность посмотреть мир!
Меня всегда изумляла в ней вот эта легкость на подъем. Знаете, как она попала в марафон? Совсем случайно. Хотя, с другой стороны, а что могло быть закономернее? Короче, так. Зоя приехала из своего Орджоникидзевского района к драмтеатру — по­смотреть на старт марафона, пообщаться с ребята­ми, помахать рукой вслед... Выяснилось в пос­леднюю минуту, что участвовать в пробеге не смо­жет колясочник из Чернушки — заболел. Образо­валось вакантное место.
— Хочешь? — предложили Зое.
Она не сомневалась ни секунды. Пулей рину­лась домой, собрала вещички. Машина районной организации ВОЙ, на которой подвозили Зою, догнала марафонцев уже в Кукуштане.
...А после окончания Иркутского училища Зоя вернулась в Пермь. В красном дипломе значи­лась профессия — швея и стоял разряд — IV. На своих костылях она обошла с десяток предприя­тий. Требуются, требуются — кричали объявле­ния у проходных. Но как только Зоя появлялась перед работниками отделов кадров, те отводили
глаза:
— К сожалению, вы опоздали. Она была готова пойти на работу, требующую более низкой квалификации:
— Но вот ведь у вас написано: Требуются швеи II—III разрядов.
— Вы не справитесь, вы не подходите, — отвеча­ли ей.
Отчаявшись, она пошла в собес. Единственное место, куда ее были готовы устроить, — дом-интер­нат для престарелых, в кастелянши.
Всю жизнь штопать рваные простыни и общать­ся только со стариками? — представила она. — В двадцать лет заживо похоронить себя в богадель­не? Ну нет уж!
Поехала домой, в Сиву. Однако и в родном райбыткомбинате ей отказали.
Тогда, поднявшись из начальственного кабине­та на второй этаж, где располагались мастерские швейного ателье, она села за свободную машинку. Ни слова никому не говоря, принялась строчить халаты и фартуки, раскроенной стопкой лежащие в углу.
Женщины-работницы молча переглядывались, пожимая плечами. К вечеру она сделала дневную норму. Назавтра — полторы. На третий день к ней подошла соседка, сидевшая за машинкой у окна:
— Зой, ты подойди в бухгалтерию-то. Началь­ница сказала, задним числом тебя оформит...
Все, буквально все в жизни ей приходилось про­бивать вот таким молчаливым упорством.
Оказавшись как-то по делам в Перми, встрети­ла школьную подружку.
— Иринка! — изумилась Зоя. — Ты как хорошо ходить стала. Откуда такое улучшение? Почему? Как?
Ну та и рассказала, что несколько лет назад ока­залась по направлению в клинике у одного мос­ковского профессора. Он как раз такие случаи по­следствий полиомиелита изучает, как у нее. Новые методики лечения пробует.
— Давай адрес, — потребовала Зоя. — Ведь у меня такой же диагноз.
Адрес Иринка дала — подруга все-таки. Только очень сомневалась, что у Зои что-нибудь получит­ся: очереди к профессору громадные, но труднее
тех очередей выдержать битву с местными чинов­никами от медицины, чтобы получить направление.
Направления от районной больницы Зоя доби­ваться не стала. Просто взяла на работе очередной отпуск да и махнула прямо в Москву. Останови­лась у дальней родственницы — та в ужас при­шла:
— Да как же ты, девонька, к профессору этому
попадешь?
Зоя к телефону кинулась, сначала все про про­фессорский распорядок дня вызнала, а потом уж давай у подъезда клиники его караулить. Он как Зоину походку увидел, сам заинтересовался, подо­шел. А она... Ну, Зою надо видеть. Она своей улыб­кой распахнутой, своим сиянием внутренним — вы, мол, лишь только скажите, как надо, я все сде­лаю — любого обворожит.
Короче, положил профессор Зою в свою клини­ку в обход всех направлений и инструкций. Через вйеелц — с гипсовой лонгетой на ноге — выписы­вает.
— Месяц, — говорит, — тебе отдыху. Ну, а не­дельки через три снова ко мне приедешь.
А что прикажете эти три недели в Москве де­лать? Обратно в Сиву катиться? А там как? Снова через месяц отпуск ей никто не даст, и просить неловко будет. Без содержания? Да, выход, конеч­но. Но опять же все в деньги упирается. А глав­ное... Главная причина была в том, что Зое очень не хотелось возвращаться вот так — с лонгетой на ноге, с туманными перспективами. Ей хотелось порхнуть перед односельчанами как птичка: да, бегаю! Да, вылечили! И потом — после всех этих радужных надежд, даруемых столицей, вновь в тусклую, буд­ничную, обыденную жизиь. Ее роман с московской клиникой был праздником. И этот праздник еще не кончился. Нет, не кончился.
И тут Зоя вспомнила: дядя! Родной брат ее ма­тери, дядя, живущий в Белоруссии. Вот кого она всегда хотела навестить. И мама частенько о нем вспоминает. Зоя тоже мечтала увидеться и с ним, и со всей его семьей, да вот только не чаяла, что ког­да-нибудь сможет выбраться. В Белоруссию с Ура­ла — не ближний свет. То ли дело от Москвы...
Мне до сих пор непонятно, как молоденькая боль­ная провинциалочка — с гипсом на одной ноге и малопослушной другой — доехала поездом из Мос­квы до Минска, в Минске сделала пересадку на поезд, идущий через Шклов, в Шклове выбралась на станции. И тут встретил ее дядька на велосипе­де. И на раме этого велосипеда довез к себе, в село под Шкловом, где она и прогостила благополучно отпущенный ей профессором срок.
К себе в Сиву после серии необходимых опера­ций она, конечно, не порхнула, как птичка, но дви­гаться ее ноги стали гораздо лучше.
Жизнь человеческая — как весенний ручеек меж сугробов. Кажется: ну вот, неодолимое пре­пятствие, стоп! ан смотришь, обойдет водица непри­ступный камень, спрячется под корочкой льда, вы­нырнет в другом месте. И все равно найдет, про­бьет, проторит себе русло-дорогу. Туда, куда и стре­милась. Я часто думаю, глядя на людей вроде Зои, созданных, казалось бы, совсем для другой жизни, чем та, которой они живут: ну, а повернись судьба по-другому, что с тобой было бы?
На курсах вождения мотоколяски Зоя познако­милась с молодым человеком. Василию она сразу понравилась, это было понятно. Он ей? Да как ска­зать. Серьезный, сдержанный. Видно, что умен.
Только передвигается еще хуже Зои. С Васей Зою познакомил школьный приятель — балагур, весель­чак Володька. Володька пел, играл на гитаре, кру­жил головы девушкам, а Зоя хохотала, слушая его, и не принимала слишком всерьез все его намеки насчет Васиных взглядов и вздохов.
А зря, между прочим, не принимала.
Тот сентябрь, время обучения на курсах, остал­ся в ее памяти как светлое, бесшабашное, веселое время. Но все светлое и бесшабашное в нашей жиз­ни коротко. Она вернулась домой и думать забыла и про балагура Володьку, и про томные взгляды Васи.
Но через год, в такой же вот золотой, прозрач­ный сентябрь, возле ее родительского дома в Сиве вдруг остановилась легковушка с ручным управле­нием. Зоя обомлела: Вася с Володькой!
Пока Василий выбирался на свою коляску, Во­лодька увлек Зою в комнату:
— А мы ведь тебя сватать приехали. И не взду­май ему отказать!
Она пыталась что-то лепетать про любовь, то есть про то, что если ее нет — какой же замуж? Разве только по расчету. А за инвалида — какой расчет?
— Да? — взвился всегда благодушный Володь­ка. — Никакого? Да хоть семья у тебя будет! Соб­ственная. А просидишь в своей Сиве — всю жизнь в няньках у племянников проведешь.
Это было правдой. Зоя знала, сколько девочек из их интерната, умниц-красавиц, разделили такую участь. И Володька знал, что она знает, что он прав.
В общем, в тот же вечер Васина легковушка увез­ла ее в Пермь. На следующий день они подали за­явление в загс. Через два месяца отгуляли свадь­бу...
Все эти истории из Войной судьбы я выслушала, конечно, не в один присест. Помню, долго пригля­дывалась к ней. Быть может, даже дольше, чем к другим марафонцам. Хрупкая, иной раз неловкая, легкая и на слезы, и на улыбку, всегда готовая чем-то помочь, удружить.
Именно вокруг Зои собирались всегда, где бы мы ни оказались, местные инвалиды. И обязательно находились один-два, с кем у нее завязывались дол­гие исповедальные разговоры. Марафонцы тереби­ли ее, звали к автобусу:
— Зоя, скорей, ну кончай же ты свои беседы, опоз­даем же!
Она только уяыбаласт в ответ: сейчас-сейчас,, мол, подождите!
И я помню, как именно Зоя, хрупкая, неловкая, смешная наша Зоя, в один прекрасный день сдви­нула, сломила ледок наших круглых столов, не­сколько официально-казенных поначалу. В Чусовом она вдруг начала рассказывать о том, как уми­рал в боягьвйце ее муж — тоже полиомиелитик-колясочник, с еще более глубокой инвалидностью, чем она сама. Как они мечтали о сыне, как родили и растили его. Как сопротивлялись этому обстоя­тельству врачи и социальные службы. Да куда, мол, еще ваМу увечным, ребенка? Разве справитесь? А по­лучился абсолютно здоровый, красивый мальчик, нежно и трогательно заботящийся о матери. (Я ви­дела его. В Куигуре, где у нас была первая стоянка, именно в те дни проходил знаменитый фестиваль молодежной музыки Рок-лайн, был Зойн Ваню­ша там. То-то удивился сын, встретившись с мате­рью в одной гостинице!)
Обо всем этом — безыскусно, просто, как заду-ш-евной подруге, — Зоя вдруг начала рассказывать чиновникам, собравшимся за круглым столом. И когда слезы вдруг перехватили ей горло, я увиде­ла, нет, кожей почувствовала: не у одной меня за­щипало в носу и мурашки побежали по коже. Пос­ле Зоиного рассказа всем стало как-то совестно отделываться обтекаемыми обещаниями и дежур­ными призывами.
Хрупкая, наивная, иногда неуместно восторжен­ная, как дореволюционные институтки, она ценой своего характера перевела разговор в иное измере­ние, в иной масштаб цен.
Вот оно — мужество исповеди, — подумала я тогда. Видно, действительно, только абсолютно от­кровенная, искренняя исповедальность способна что-то тронуть в чужих душах.
Если ты хочешь быть услышанным, не надо кри­чать и требовать. Скажи о себе сокровенное. Боль­но? Трудно? Хлопотно? Но именно такой ценой до­бывается истинное понимание.

 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.