представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

"Круглые столы", да острые углы

В каждом городе мара­фонцы непременно проводили круглый стол с участием главы администрации города и других ответственных лиц. Накануне к таким встречам готовились обстоятельно. Очень уж не хотелось, чтобы разговоры эти сводились к жалобам убогих и просьбам о милосердии. Хотелось партнерского, равноправного диалога. Хотелось, чтобы чиновный люд увидел по другую сторону стола не жалких просителей, а толковых, талантливых людей, жаж­дущих самореализации. И не только жаждущих, но и предлагающих реальные пути к ее осуществ­лению.
Одна из главных тем всюду — безбарьерная среда. Вера Ивановна Шишкина заряжала коман­ду на жесткий и всесторонне доказательный раз­говор.
В 1989 году в нашей стране утверждены новые СНиПы — строительные нормы и правила, соглас­но которым все вновь возводимые, а также рекон­струируемые здания должны сооружаться так, что­бы пользоваться ими мог любой инвалид: удобные въезды-пандусы, снабженные перилами, достаточ­но широкие проемы дверей, чтобы в них спокойно могла вписаться коляска, отсутствие порогов (или такое их устройство, чтобы они не оказывались непреодолимой преградой для человека на костылях или на коляске) и т. д.
По указу Президента и постановлениям Прави­тельства, принятым в 1993—1994 годах, в новых домах (если высота их больше одного этажа) не­пременно должны быть подъемники. Обязательны пассажирские лифты в больницах, дворцах и домах культуры, в кинотеатрах и школах. Для зре­лищных заведений нормой должно стать такое ус­тройство зрительного зала, чтобы в него мог про­браться и колясочник. Разработаны специальные нормы разметки дорог, чтобы инвалид за рулем не мучился при парковке.
— Нам будут возражать, — настраивала мара­фонцев Шишкина, — мол, проекты многих возво­димых сейчас зданий были утверждены еще до принятия СНиПов. Но это ничего не значит! Если администрация территории захочет, она сумеет най­ти управу на строителей. Достаточно ведь вписать это требование в архитектурно-планировочное за­дание и не принимать ни один объект, если оно не будет соблюдено. Можно, как это сделали в Перми, ввести систему штрафов за нарушение установлен­ного требования, а собранные этими штрафами день­ги аккумулировать на специальном счете, чтобы в дальнейшем пустить их опять же на обустройство безбарьерной среды обитания.
Марафонцы предполагали (и вполне справедли­во!), что во многих местных органах архитектуры и градостроительства может просто не оказаться необходимых нормативно-методических докумен­тов. А потому везли с собой специальные альбомы функционально-габаритных схем, сборники Жи­лая среда для инвалидов с подробными черте­жами и описанием того, как можно рационально перестроить наши подъезды, площадки, квартиры и присутственные места, чтобы стали они доступ­ны каждому.
— Не поддавайтесь доводу денег нет, — при­зывала свою команду Вера Ивановна. — Их всегда нет. Но, тем не менее, находятся же у банкиров-коммерсантов-предпринимателей средства, чтобы одевать в мрамор свои магазины и офисы.
Мраморизация всей среды стала сущим бед­ствием для инвалидов. Зимой, каковая длится в наших краях порою чуть не по полгода, взобрать­ся на гладко отполированные мраморные панду­сы или ступени не под силу не то что инвалиду, но и здоровому. Катушка! Интересно, подсчитывал ли кто-нибудь, сколько травм и переломов привнес­ла с собой в нашу жизнь такая красота? Но это к слову.
Однако хотелось добиться от встреч, обсуждений, круглых столов не только практических резуль­татов. Настрой везде на большее — на перестройку психологического климата, на перемену отношения общества к инвалиду и инвалида к собственной инвалидности. Долгое время понятие инвалид­ность трактовалось у нас однозначно. Инвалид­ность — значит, потеря трудоспособности. Стал инвалидом — значит, не сможешь прокормить себя сам, ступай на иждивение государства, получай пен­сию (какую и сколько — другой разговор, сейчас речь не об этом).
Сегодня изменилось само понятие инвалид­ность. Оно трактуется шире: не как потеря тру­доспособности, а как потеря жизненных возмож­ностей.
Инвалиды хотят жить, как все, и отстаивают свое право на это желание. Ведь с нарушением одной лишь двигательной функции не отмирают прочие человеческие чувства и потребности, а быть может, они даже становятся острее. Человеку хо­чется любить и быть любимым (и это нормаль­но). Человеку хочется попутешествовать, посмот­реть мир (прекрасно). Человеку хочется реализо­вать себя в любимом деле, хочется быть успеш­ным и признанным (что может быть замечатель­нее?). Наконец, ему просто хочется общаться с друзьями. Короче, жить полноценной, полнокров­ной жизнью.
— Вот почему, — подчеркивала Вера Ивановна на каждом из круглых столов, — мы выступаем не за медицинскую, а за социальную модель реаби­литации инвалидов. Иными словами, человека надо адаптировать к жизни таким, каков он есть, а не нацеливать на бесконечное лечение, бесконечное преодолевание недуга, который все равно не может быть преодолен. Ведь сколько судеб сломалось на этом преодолении!
В одной из книг, выпущенной издательством Здравствуй, московский инвалид-колясочник с солидным стажем Лев Индолев советует начина­ющим собратьям по несчастью: не ждите, пока государство дозреет до того, что обустроит вам ок­ружающую среду по вашему вкусу. Не один деся­ток (а то и сотню!) лет прождете. Надо самому учиться справляться со всеми этими неудобства­ми. В своей книге Л. Индолев приводит, например, приемы управления колясками активного типа, чтобы самому, без посторонней помощи преодоле­вать бордюры, некоторые пороги и даже лестни­цы*.
У Веры Ивановны Шишкиной взгляд на эту проблему несколько иной. Точнее, не то чтобы иной, а как бы с другой стороны.
— Обучение инвалидов умело пользоваться ко­лясками активного типа — дело, безусловно, полез­ное, — считает она. — И мы в Пермской области проводили даже специальный обучающий семинар на эту тему. Но нельзя взваливать на свои плечи все то, что не сделало, не доделало для инвалидов государство. Во-первых, потому что оно все-таки обязано это сделать. Во-вторых, потому что плечи у нас не настолько прочные. Приемами, которые рекомендует Индолев, могут овладеть только спинальники, то есть люди с достаточно сильными ру­ками. Как же быть остальным? Ну, а в-третьих, ког­да колясочник видит, что в обществе к его пробле­мам относятся всерьез, не отмахиваясь, он и сам охотнее делает шаг навстречу, предпринимает что-то и сам для изменения своей участи. Ведь под­держка вдохновляет.
И это действительно так. Во всяком случае, в ходе разговоров за каждым круглым столом это отчетливо почувствовалось.
Они не походили одна на другую, эти встречи с местными властями. Кое-где к визиту марафонцев отнеслись как к политическому мероприятию, звон­кими речами и самоотчетами попытавшись укрыть­ся от делового разговора. Но в большинстве случа­ев все же он состоялся.
Листаю странички своего блокнота, и в памяти оживают фрагменты этих бесед, звучат голоса ре­бят-марафонцев, снова и снова рассказывающих свои истории, всплывают лица представителей вла­сти: сначала — уверенные, потом — растерянные, потом — явно пытающиеся что-то уяснить для себя, просветлевшие, как у людей, сделавших личное, персональное открытие.
В ЧУСОВОМ запомнилось выступление инвалида-спинальника Наиля Галимова, получившего производственную травму на металлургическом заводе:
— Мне предприятие должно оплачивать лече­ние. Я на свои деньги покупаю лекарства или при­ношу чеки, а мне говорят: у тебя, мол, тут лекар­ства от желудка, от легких, а у тебя ведь болен-то позвоночник, что ж мы не свой профиль будем оплачивать?
И как горько смеялся, слушая эти слова, глав­врач местной больницы Василий Эдмундович Муравский. Как, весь подобравшись, слушал он вы­ступления марафонцев. А когда обсуждение подо­шло к концу, вдруг неожиданно сказал:

— Вот мы все тело врачуем, о теле беспокоимся, а может, и впрямь, вернее было бы о душе позабо­титься?
— Не надо показухи, — просили марафонцы местных организаторов. — Ну пожалуйста, не в массовости же дело...
Однако ЛЫСЬВА устроила нам пышный при­ем. Собрали всех, кто, по мысли хозяев, имеет от­ношение к инвалидам. Для массовости привели детей из специализированной вспомогательной школы-интерната. В фойе Дворца культуры бук­вально яблоку негде было упасть — набилось че­ловек триста. Заготовленные приветственные речи, вручение подарков, концерт аж часа на пол­тора.
Кто-то от духоты упал в обморок. Кого-то срочно пришлось эвакуировать на свежий воз­дух...
Круглый стол решили провести прямо в доме отдыха Сокол, где нас разместили. На заместите­ля главы городской администрации надели майку и кепку с символикой марафона — подарок, кото­рый наши колясочники вручали представителям власти в каждом пункте. Мелочи, пустяки, милая шуточка? Может быть. Но одновременно и знак:
ты наш, мы с тобой в одной команде, в одной связке, на одном пути одного общего марафона.
И вновь звучали конкретные примеры того, что можно было сделать, но — увы! — далеко не всегда делается для облегчения жизни инвалидов. Не снаб­жены пандусами, поручнями входы на почту, в аптеку, в больницу. Новый русский строит кафе, но СНиПы не выполняет.
Депутат городской Думы перечисляет льготы для инвалидов, существующие в Лысьве. Скидки на коммунальные услуги, на лекарства. Льготные — по сниженному тарифу — цены на некоторые мар­шруты пригородных автобусов, курсирующих меж­ду Лысьвой и мичуринскими участками.
— Правда, — перебивает он сам себя, — эти льготные автобусы ходят всего три раза в сутки. Туда и здоровому-то трудно втиснуться.
Ребята-марафонцы слушают его достаточно скеп­тически. Наконец кто-то не выдерживает:
— Да не льготы нам нужны, поймите! Не отде­ление нас в резервацию — отдельные автобусы, от­дельное жилье, отдельные детсады, школы... Нам, наоборот, нужны тропинки в ваш мир.
Об этом же, о резервации и интеграции, шел разговор за круглым столом в АЛЕКСАНДРОВСКЕ.
Именно в Александровске отчетливо прозвуча­ла мысль, столь близкая сердцу каждого нашего марафонца: забота об инвалидах вовсе не означает создание для них каких-то особых условий жизни, особой тепличной среды. Она предполагает обуст­ройство нормальной, обычной жизни, чтобы в нее могли вписаться и инвалиды. И дело здесь не в одних пандусах. Дело в устранении не только фи­зических, но и психологических барьеров.
В Александровске эта мысль обретает зримые черты. Вот уже много лет в детском саду № 7 здесь действует специальная группа для детей-инвали­дов. Группа — специальная, но детский-то сад — обычный! И она вовсе не огорожена непроходимы­ми препонами, наоборот! На специальные тренаже­ры, в сухой бассейн, созданные для больных де­тишек, время от времени приводят и здоровых. На прогулках здоровые дети нередко разбирают боль­ных под свое покровительство: А можно я пока­таю Таню?. Воспитатели, работающие здесь по системе Монтессори, всячески этому способствуют. Та же опека здоровых над больными продолжает­ся и после прогулки: А можно я помогу Тане раз­деться? А в гости к вам можно прийти?.
Ясно, что после такого общения в детстве вырос­шие эти Тани и Пети не будут шарахаться друг от друга, не будут смотреть друг на друга опасливыми глазами, не зная, как подойти, чем помочь и стоит ли подходить вообще.
Кстати, на этом круглом столе нас познако­мили с девочкой Наташей Черноусовой. В свое вре­мя она, инвалид с диагнозом ДЦП, посещала тот самый детсад № 7. Потом закончила среднюю школу. Обычную, заметьте, нормальную школу. Да закончила необычно — с серебряной медалью. Собирается поступать на экономический факультет*. Работники управления образования с гордостью признались: из 212 детей-инвалидов, проживающих в городе, нет ни одного, кто не обучался бы в шко­ле. Человек 70—75 обучаются на дому, остальные посещают массовую школу. Им создали для этого все условия.
БЕРЕЗОВКА. Можно поспорить, каким инва­лидам, городским или сельским, живется легче. Хотя ответ вроде бы лежит на поверхности: город­ским, конечно. Там хоть тротуары есть, зимой до­роги чистят. А в селе... Но по отношению к мара­фонцам и идеям, которые они несли, по степени внимания, по градусу сердечности — так бы я это назвала — сельские администрации, думаю, дадут сто очков вперед городским.
А может быть, просто сказывается интерес к необычному зрелищу? Избалованных всевозможны­ми мероприятиями горожан вдохновить и удивить не так-то просто. Нет-нет, они, конечно, все необхо­димые по протоколу мероприятия выполнят, и на высшем уровне. Но вот чтобы сердце ворохнулось, чтобы действительно и всерьез душа заболела о тех, кто в коляске и рядом с ними...
В Березовке же мы почувствовали совершенно явственно: ворохнулось. Достаточно было увидеть машину, встречающую нас за околицей села, укра­шенную молодыми березовыми веточками с при­ветственным плакатом между ними... Достаточно было прочитать листовки, расклеенные по централь­ной площади у ДК: Нас 530 человек, нам 5 лет, мы дали работу 8 человекам.
* Ныне Наташа Черноусова — студентка-заочница Пермского техни­ческого университета.

Скромные, конечно, достижения. И начальник Березовского отдела соцзащиты Галина Ильинич­на Ермолаева не пыталась пустить пыль в глаза. Да у нее бы это и не получилось. Во-первых, пото­му, что один из наших марафонцев — Юра Глад­ких — сам родом из Березовки. Во-вторых, на круглый стол, который походил больше на вечер встречи, собрались березовские инвалиды, знающие свои проблемы как никто иной. И как никто иной понимающие: просьбами ничего не добьешься, надо пускать в ход какие-то иные рычаги. Какие?
Юра Гладких, например, убежден: судебные иски.
— Год назад, — говорил он, — был у нас раз­говор в ЖКО, чтобы сделали мне в доме пандус. Так и осталось разговором. Знакомые сколотили две доски, положили в подъезде, вот, выбираюсь по ним. А дороги зимой как чистят? Безобразие же!
Председатель местной организации общества инвалидов Александр Иванович Русинов убежден:
противостоянием с властями толку не добьешься. Угрозы и ультиматумы — путь неконструктивный. Надо сотрудничать. Но как, как, скажите, сотруд­ничать, если любые попытки элементарных встреч обречены на провал? В здание администрации на второй этаж, где расположен Березовский комитет соцзащиты, инвалиду на коляске не забраться. Спу­ститься по нескольким ступенькам в помещение единственной в селе аптеки — проблема: поручней нет. Та же проблема — с больницей, судом, ОВД, то есть зданиями, где расположены эти заведения.
Впрочем, на встрече той местные власти отра­портовали: распоряжение уже дано, поручни, дере­вянные настилы будут сделаны.
Ну, что же. Пусть это совсем мелочь, пусть, как считают некоторые, галочка в отчете по марафону. Но если эта галочка хоть чуть-чуть облегчит участь живущих здесь людей, значит, мы продела­ли весь этот путь не зря.
ЗАНОЗА В СЕРДЦЕ

КОЛЯСКА НА ОБОЧИНЕ

Наш автобус, украшенный плакатами, ут­верждающими, что инвалид такой же че­ловек, как и все, и призывающими смот­реть на него, как на равного, резво проно­сится по шоссе. Впереди милицейская ма­шина, Волга областного правления...
А на обочине проселочной дороги, впада­ющей в скоростное шоссе, притулился ка­кой-то ветхий мужичок на коляске.
— Тут, за отворотом, километров семь, деревня, — поясняет Юра.
Мы не сообразили сразу притормозить, ос­тановиться, проскочили мимо. И лишь поз­же, готовясь к очередному круглому сто­лу, виновато переглядывались. Что это мы, ребята, так? Ведь это нас, наверное, ждал че­ловек. Такой путь прошел. А мы — мимо...
Этот урок марафона, полученный нами на третий день пути, еще долго свербил душу, сидел в памяти, как заноза, как зубная боль в сердце.
Я не знаю фамилию того человека, но если он вдруг прочитает эти строки — пусть ус­лышит: он не зря выехал в тот день на обо­чину. Одинокую фигурку на краю поля мы запомнили. И больше никогда уже не про­скакивали мимо таких вот молчаливых то­варищей по несчастью, смиренно несущих свой крест.

Свою жену Юра Гладких украл. Натурально,
как джигит.
Праздновали Троицу. Наверное, в наших
краях июньские вечера — лучшее, что смог­ла придумать природа. Ах, эти долгие нежные теп­лые сумерки, когда воздух, кажется, отдает тебе лучшее, что накопила солнечным днем земля. И юные листики на деревьях. И все лето впереди, как вся жизнь, полная праздничных ожиданий, обе­щаний, надежд...
Вот в такой-то вечерок на Троицу выбрался Юра Гладких погулять. Товарищ сманил. Чего, говорит, дома-то сидеть? Ты ведь на коляске? Ну и пойдем, я помогу в случае чего.
Ира Лепихина в Березовку приехала в гости к сестре. Маленькая, тоненькая, похожая на девочку-подростка, она вовсе не искала приключений на свою голову. Дома, в соседней деревне, остались муж и маленький сын. Но — запах трав, но — песни за окном, но — это обаяние сказочного вечера... Есте­ственно, отправились на прогулку. Тут-то пути Юры и Ирины пересеклись.
Собственно, ничего особенного не случилось. Ну, столкнулись на улице две пары, кто-то кого-то уз­нал, кто-то с кем-то познакомился, поболтали, по­смеялись, погуляли по улицам вместе.
А перед расставанием Юра вдруг предложил Ирине:
— Выходи за меня замуж, а?
Рассказ об истории их знакомства я слышала в двух исполнениях — от Ирины и от самого Юры. И всякий раз меня изумляла вот эта — как бы поточнее выразиться? — его почти детская нерас­суждающая смелость. Надо быть очень непосред­ственным или очень уверенным в себе человеком, чтобы делать такие заявления. В первый день зна­комства! Сидя на инвалидной коляске!
Ирина опешила:
— Вообще-то я замужем.
— А это ничего не значит. Разведешься.
Сам Юра к этому времени уже давно не жил с женой. Она ушла от него вскоре после того, как случилось несчастье, — такое нередко происходит у спинальников.
Написала эту фразу и подумала: как много все-таки держится в нашей жизни вот на этом хребте. На мужском хребте главы семьи. Хрустнул он, сло­мался, порвался — и рвется ткань привычной жиз­ни. Женщине приходится делать жестокий выбор:
либо героизм тихого самопожертвования, посвяще­ние всей своей жизни уходу за больным, либо под­лость предательства.
Она не была ни злодейкой, ни героиней, его жена. Но другого выбора Юрина травма ей не оставила.
...А через неделю Юра Гладких наведался к Ирине в гости. И вновь завел тот, так взволновав­ший ее разговор:

Ну что, надумала замуж-то за меня идти?
Честно говоря, думала она об этом немало. Муж, в сущности, давно уже спился, и хотя был мужик с руками-ногами, но ставила она их мысленно ря­дом и понимала: нет, Юрка лучше.
Тоже, конечно, не подарок. Но где они, подарки-то? Вон те, что ли, что с утра у магазина толкутся? Заметив смятение в ее глазах, Юра развернулся и уехал. А на следующий день, ни слова не говоря, подогнал к Ириному дому грузовик (знакомый па­рень на нем шоферил), погрузил в машину нехит­рый скарб и увез Ирину в Березовку обживать свою холостяцкую квартиру.
Эта квартира — то, что осталось Юре после раз­вода от размена двухкомнатной. Двухкомнатную же он получил после травмы, как бы в компенса­цию ущерба.
Вообще Юрина история когда-нибудь войдет, я уверена, в учебники по юридическим дисципли­нам. Во всяком случае, в те из них, где исследуют­ся проблемы возмещения ущерба. Действительно очень поучительная история.
Он отслужил в армии и, вернувшись домой, уст­роился трактористом в колхоз имени Мичурина. Успел проработать шестнадцать дней. На семнад­цатый его послали вывозить комбикорм для жи­вотноводческого комплекса. Трактор закапризни­чал, не заводился.
— Давай прицепим его к автобусу, потаскаем для разогреву, — предложил Юре напарник. Подо­гнали автобус, прямо у входа в здание животновод­ческого корпуса принялись налаживать трос. Юра поскользнулся на обледеневшем пороге, схватился за дверь. А она, сорвавшись с петель, вдруг рухнула ему прямо на спину. Тяжелое деревянное полотно, окованное железом. Он едва успел прикрыть голо­ву руками.
Дальше Юра помнит, как лежал на спине на этой злополучной двери, курил, глядел в небо. Ждали скорую. Доярки, скотницы причитали вокруг:
— Ведь еще год назад говорили председателю на собрании: оборвется дверь-то! На честном слове ведь держится! Вот всю жизнь у нас так — пока кого-нибудь не придавит...
Придавило Юру. Ему шел тогда двадцать вто­рой год. Он только что женился и родил сына.
Через полгода его вывели на инвалидность.
Через три Юре в руки попал юридический спра­вочник Жить, как все * о правах и льготах для инвалидов. Он понял, что приключившееся несча-

* Жить, как все. О правах и льготах для инвалидов: Юридический справочник. — Пермь: РИЦ Здравствуй, 1994.

стье — на всю оставшуюся жизнь, то есть перспек­тивы выздороветь, встать на ноги, понятно, нет, но это вовсе не значит, что он обречен прозябать в нищете на скромную пенсию инвалида I группы. У его инвалидности есть авторы, есть виновные, есть с кого за нее спросить. И, значит, ему крупно повезло: ведь при ином раскладе с его нетрудо­способностью навсегда срифмовалась бы еще и ни­щета.
Он пошел в суд. Где ж ты раньше был? — удивились березовские правоведы, но иск все же приняли. И состоявшийся суд вынес решение:
колхоз имени Мичурина обязан выплатить быто­вой ущерб и восемь с половиной миллионов — за моральный. Кроме того, Юре причиталось с колхо­за ежемесячное пособие — 150 рублей.
Цифры эти, для уха нынешнего читателя звучащие достаточно абстрактно, тогда, в 1996 году, в деревне произвели фурор. Знакомые Юрия раз­делились на два лагеря: кто-то восхищался его настырностью (Молодец, сумел-таки пробить этих бюрократов. Ну, парень, теперь будешь безбедно жить!). Кто-то завидовал. Кто-то возмущался. Особенно пожилые колхозники, отдавшие своему имени Мичурина не один десяток лет, уйму сил, здоровья и заработавшие лишь артриты, радику­литы, Почетные грамоты да скудные пенсии (Это что ж выходит? Мы всю жизнь тут горбатились, а он неловко дверь свалил — и живи припеваю­чи?).
Особенно это глухое недовольство усилилось, когда спустя некоторое время Юра подал новый иск: из-за финансового дефицита положенные по первому суду деньги ему сразу не выплатили, набе­жала пеня.
Отношения, которые сложились у Юры с руко­водством хозяйства, начали напоминать отноше­ния разведенных супругов, один из которых вы­плачивает алименты: каждая новая встреча для передачи денег того и гляди обернется перепалкой с припоминанием прежних обид.
— Приеду в правление на своей коляске, — рас­сказывал Юра, — еле-еле дотащусь по нашим-то дорогам. А там то нет никого, хотя в бухгалтерии отлично знают, когда я за деньгами должен являть­ся, то, говорят, налички нет, с рабочими, мол, нечем расплачиваться... Это полторы сотни рублей най­ти — у них нет! Ну, постою-постою у крыльца да и поеду обратно. Один раз вот так же прикатил, а у правления мужики на крыльце стояли. Председа­тель подошел — они к нему. Ну, когда, мол, деньги-то, наконец, будут, елки-палки?! А он дверью хлопнул: Че вы с меня просите? Вы вон у инвалида просите. Будто я это им колхоз разорил...
Обозленному председателю, конечно, можно по­сочувствовать: когда все хозяйства лежат на боку и не хватает средств на самое насущное, оплачи­вать втридорога свою прошлую халатность ужасно обидно. Но... Неужели не понимает этот дельный и неглупый человек, что поломанный позвоночник — поломанная жизнь человека? И компенсацию та­кого урона не оплатят никакие миллионы.
Найти работу инвалиду с таким диагнозом, как у Юры, в безработной Березовке — дело почти без­надежное. Жить с семьей на пенсию?
Вот почему, помыкавшись, пообивав пороги, по­лучив очередную порцию обид, Юра вновь подал иск в суд. Иск принят.

Откровенно говоря, к городу Кунгуру Альберт Швейцер никако­го отношения не имеет. Просто вот центр альберта уже много лет врач железнодорожной больницы Виктория Васильев­на Кулакова увлечена жизнью и че­ловеческим подвигом этого великого гуманиста — фи­лософа, врача, музыковеда и теолога. Открыв в Кунгу-ре центр Альберта Швейцера, она попыталась найти единомышленников и устроить дело таким образом, что­бы нашелся здесь приют для сирых и убогих, нуждаю­щихся во врачевании души и тела.
ХРОНИКА МАРАФОНА
В центре проходят религиозные диспуты с предста­вителями самых разных конфессий и художественные выставки. Здесь работает малый органный зал, где играет Баха сын Виктории Васильевны, Алексей Кула­ков, и действует уникальный для города зал лечебных тренажеров. Короче, центр Альберта Швейцера — место, где собираются кунгурские чудики, этакий клуб бе­лых ворон. И каждая белая ворона обретает здесь свою стаю...
Меня поразила встреча с 76-летней Евдокией Ники­тичной Бартовой. Думаю, эта феноменальная женщина еще ждет исследования своих необычных способностей. Представьте себе худенькую, подвижную старушку, по­луграмотную (всю жизнь проработала техничкой в боль­нице), которая сама — сама! — исходя из одной лишь собственной интуиции, разработала собственную сис­тему оздоровления.
—У нее была тяжелейшая язвенная болезнь,—рас­сказала Виктория Васильевна. — Кроме того, левосто­ронний гемопарез после микроинсульта. Лично для меня как врача механизмы тех процессов, что произошли в ее организме, загадка. Но своим комплексом физиче­ских упражнений, разработанных, повторяю, совершен­но самостоятельно, она добилась того, чего не смогли мы никакими лекарствами.
А бабулька между тем демонстрировала нам чудеса своей гимнастики, сотканной, казалось, из обрывков у-шу, приемов восточных единоборств, йоги, голотропного дыхания и дыхания по Бутейко... Да еще и коммен­тировала при этом свои действия с забавной серьезно­стью:
— Заболит у меня голова или еще что — думаю:
ну-ка, надо пуще упражнение-то сделать. Или нога подсекается, как ватная, я ее ледяной водой оболью и — шибче того! Не надо ей поддаваться, нервной систе­ме.
Эти доморощенные сентенции, может быть, выгля­дели бы всего лишь забавными, если бы мы не наблю­дали, каких акробатических вершин достигла своей ин­туитивной гимнастикой полуграмотная старушка. Ну вот одно из упражнений. Она садится на пол, прямые ноги плотно прижаты к ковру, туловище — тоже абсо­лютно прямое — держит под углом в 45° к ногам. Руки по швам. И в таком положении, отнюдь не напрягаясь, удерживается и пять, и десять, и двадцать минут. Это в 76-то лет!

Нет, поистине велик русский человек. Куда там йогам!.

 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.