представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

С сильными на равных

Приглашение принять участие в группе сопровождения марафона на ин­валидных колясках было для меня неожиданным.
Нет-нет, до этого я, конечно, слышала о подоб­ных соревнованиях. Видела по телевизору репор­тажи о паралимпийских играх, где спортсмены-инвалиды состязались в ловкости и выносливости не менее азартно, чем здоровые люди. Читала и об уникальных экспедициях, организованных из­вестным путешественником Дмитрием Шпаро и московским клубом Приключение, когда люди, прикованные к коляскам, совершали переходы и восхождения, не всякому здоровому доступные, то взбираясь на Эверест, то пересекая Аляску...
Впервые такую идею — пройти марафоном на инвалидных колясках всю Россию — Дмитрию Шпаро подсказал канадец Рик Хансен. Автомобиль­ная катастрофа сразила Хансена в пятнадцать лет. Подросток-атлет стал инвалидом. Но уже тринад­цать лет спустя, пишет в своей книге Репетиция с аншлагом Шпаро, он появился в России с ошелом­ляющей миссией. Объехав планету, Рик Хансен намотал на колеса своего кресла-коляски около пятнадцати тысяч километров. Тридцать четыре страны, два года странствий.
Было это в конце восьмидесятых. Дмитрий Шпаро к тому времени уже имел опыт общения с инвалидами: вместе с журналистом Владимиром Снегиревым он делал в газете Комсомольская правда страничку Твой полюс, рассказывая о людях, жизненный путь которых освещен мечтой, целью, сверхзадачей — достичь своего полюса.
Перелистывая позднее выпуски Твоего полю­са, признается Дмитрий Шпаро, он поразился со­отношению: на пять здоровых героев приходился один увечный. По всемирной статистике соотно­шение инвалидов и здоровых в обществе примерно один к десяти. В героической же рубрике оно было в два раза больше! И это при том, что редактор ре­гулярно и старательно изгонял из рубрики Твой полюс больных и калек: Нас не поймут — разве только инвалиды у нас герои?
Это потом, много позже, как пишет Шпаро, к нему пришло понимание: чтобы стать учителем, музы­кантом, фокусником, инженером, инвалиду и впрямь надо быть героем.
История Рика Хансена утвердила его в этой мысли. А главное — зародила идею устроить рос­сийский супермарафон людей в инвалидных ко­лясках. Набрать команду смельчаков, готовых на своих двоих — простите, на своих руках, вращая ободья коляски, — пройти Россию от края и до края. Организация Объединенных Наций включи­ла этот марафон в Программу десятилетия инва­лидов и стала официальным патроном мероприя­тия.
11 апреля 1992 года трансроссийский суперма­рафон инвалидов на колясках стартовал во Влади­востоке. За шесть месяцев трое мужественных пар­ней, толкая руками колеса инвалидных колясок, прошли до Санкт-Петербурга.
Потом были и другие марафонские забеги. Мож­но сказать, этот спорт самых выносливых стал тра­диционным для инвалидов, и многие областные и городские организации Всероссийского общества инвалидов устраивают сейчас собственные марафо­ны — от однодневных, как Московский ежегодный, стартующий на Воробьевых горах, до трансреспуб­ликанских, как, предположим, экологический ма­рафон инвалидов-колясочников Семипалатинск— Челябинск—Чернобыль, состоявшийся в 1996 году.
Все эти марафоны ставят перед собой, как пра­вило, одну цель — благородную, высокую, но един­ственную — заставить инвалидов поверить в свои силы, здоровым же — показать безграничные воз­можности человека, даже если он ограничен физи­ческим недугом.
Красиво? Да. Необходимо? Конечно! И... узко.
— Узко, — сказала однажды себе, задумавшись над отдачей этих громких мероприятий, Вера Ива­новна Шишкина, председатель Пермской областной организации ВОЙ.
Марафоны, несомненно, привлекают обществен­ное внимание. Но не слишком ли расточительно, размышляла она, тратить довольно значительные средства лишь на то, чтобы вновь и вновь доказы­вать очевидное? И только ли с инвалидами надо налаживать контакты и вести диалоги?
Из долгих размышлений, из бесед с коллегами, из где-то читанного, увиденного, услышанного и родилась идея пермского марафона. Марафона в своем роде уникального.
Сегодня, оглядываясь на совершенное, я думаю, правильнее было бы назвать его полузабытым сло­вом агитпробег. Потому что отнюдь не только (и даже не столько!) спортивные задачи ставил перед собой этот марафон, сколько — прежде всего! — задачи идеологические.
Какие же именно?
Во-первых, встречи с руководителями районных администраций, служб и ведомств, разговоры с ними за круглым столом о проблемах инвалидов.
Ведь множество (если не сказать большинство) чиновников на местах, ответственных за то, чтобы сделать хотя бы сносной жизнь людей с ограничен­ными возможностями, не готово — просто психо­логически не готово! — общаться с ними. Не из-за жестокости, а всего лишь потому, что не владеют достаточной информацией об инвалидах, их запро­сах и чаяниях, их потребностях и возможностях. По традиции решение всех инвалидных проблем полностью и безоговорочно отдается службам соцзащиты. А между тем новый закон о социальной защите инвалидов прямо адресуется и Министер­ству труда, и Министерству образования, и Ми­нистерству финансов, и Госспорткомитету. И это вполне резонно. Когда человек становится инвали­дом, он теряет связи со средой, обеспечивающей его жизнедеятельность. Чтобы эти связи  восстано­вить, необходимы усилия многих и многих ве­домств.
Во-вторых, встречи с активистами городских и районных организаций Всероссийского общества инвалидов. Что греха таить, на местах эти ячейки зачастую воспринимаются и населением, и властя­ми не всерьез. По ряду причин. И потому, что у нас принято скорее жалеть убогих, чем сотрудничать с ними. И в силу молодости самого инвалидного фор­мирования (ведь ему только-только десять лет!). И — это тоже не секрет — подчас из-за недостаточ­ной подготовленности, неуверенности в себе, малого авторитета. Наш марафон должен стать для них глотком свежего воздуха, — решила Вера Ива­новна.
Ну, а в-третьих, участники марафона должны
были обследовать среду обитания инвалидов, как говорится, на собственной шкуре проверить, насколь­ко она безбарьерна, насколько доступен инвалидам на костылях и колясках вход в общественные зда­ния, клубы, школы, насколько проходимы улицы и тротуары. Ведь физические барьеры на пути лю­дей в инвалидных колясках (все эти порожки, ле­стницы, бордюры, дороги, лишенные удобных съез­дов-пандусов) становятся непреодолимыми психо­логическими барьерами на пути к полноценной жизни.
По мысли организаторов марафона, снятые на
видеокамеру самые отдаленные уголки нашей об­ласти (как, впрочем, и те, что на виду) должны были послужить пищей для предметного разговора на координационном совете при вице-губернаторе, а впоследствии лечь в основу целевой программы, облегчающей контакты, коммуникации, а значит, и саму участь инвалидов.
Вот такая идеологическая начинка должна была составить суть марафона.
Предполагалось, что он охватит 12 городов и районов Прикамья, Маршрут: Кунгур—Березов-ка—Лысьва—Чусовой—Горнозаводск—Гремя-чинск—Кизел—Губаха—Александровск—Березни­ки—Соликамск—Добрянка. Протяженность марш­рута — 900 километров, длительность — 15 дней. Часть пути инвалиды, участники марафона, будут ехать в автобусе, но вход-выход из города и все пе­редвижения внутри населенного пункта — только на колясках.
Таким образом, своими силами предполагалось преодолеть примерно треть маршрута.
Кандидатуры участников обсуждались долго и придирчиво. Учитывалось все.
Возраст. Марафонцы должны быть достаточно молоды, но достаточно зрелы, чтобы суметь от име­ни всей 180-тысячной армии людей с ограничен­ными возможностями, проживающих в Прикамье, заявить должностным лицам о своих бедах и про­блемах.
Коммуникабельность и уживчивость. Людей с плохим характером в ответственное и рискован­ное дело, известно, лучше не брать. (Но где найти инвалидов с неиспорченным от долгой изоляции характером?)
Состояние здоровья. Вроде бы, ведя речь о чело­веке с серьезно декомпенсированной двигательной функцией, говорить о состоянии здоровья неле­по. Но при всех понятных ограничениях марафон­цы должны быть достаточно сильны, чтобы выдер­жать и нелегкие физические нагрузки (проходить по 15—20 километров в день), и отрыв от дома, и проживание в разных, порой не слишком-то при­способленных условиях.
Интеллект, жизненная позиция. Команда мара­фонцев должна быть командой единомышленни­ков, людей, объединенных не только общей бедой, но и общим взглядом на проблему, общим пони­манием того, как ее, эту проблему, следует решать.
Забегая вперед, могу сказать, что наша коман­да отвечала всем требованиям, безукоризненно и ответственно выполнив поставленные задачи. 900-километровый маршрут преодолели: Влади­мир Механошин (г. Нытва), Андрей Загородский (с. Карагай), Людмила Трубникова (г. Пермь), Григорий Вотинов (г. Пермь), Зоя Тюфякова (г. Пермь), Юрий Гладких (с. Березовка) и Вера Чугайнова (г. Березники).

Для нормального жизнеобеспечения марафонцев была сформирована группа сопровождения. В нее вошли семь студентов-волонтеров, добровольцев из Пермского педагогического университета.
Кто еще?
Пресса — директор редакционно-издательского центра Здравствуй Галина Александровна Дуб-никова, журналист газеты для инвалидов Здрав­ствуй! Андрей Теплоухов и я.
Водители двух легковых машин и одного авто­буса МАН.
Четыре офицера из подразделения ГИБДД (еще не привыкнув к новой аббревиатуре, все по-прежне­му называли их гаишниками). Они обеспечива­ли нашу безопасность в ходе передвижения по
шоссе.
И, конечно, руководство марафона: Вера Иванов­на Шишкина, председатель Пермской областной общественной организации ВОЙ, ее правая рука Зинаида Викторовна Быкова и ведущий специа­лист областного комитета соцзащиты Зоя Василь­евна Трошина.
ХРОНИКА МАРАФОНА
Тронулись! От драматического театра, где был дан старт, идем по улице Ле­нина до Комсомольского проспек­та и дальше до Дворца культуры имени Свердлова. Июньское солнце палит нещадно. По правилам марафона рядом с каждым участником на дороге непременно находится сопровождающий. Тут же мысленно даю себе слово не садиться в ма-
ГЛАДКОЙ ДОРОГИ!
шину, пока ребята катят самостоятельно. Но выдер­жать их темп не так-то просто. Несмотря на то, что Комсомольский проспект — это длинный тягун в гору, шагать рядом с колясками не получается. То и дело сбиваешься на трусцу. А то и на настоящий галоп.
Через три квартала дыхание уже сбивается. И это у меня, которая на ногах. А ведь ребятам приходит­ся преодолевать это расстояние фактически вруч­ную.
Болельщиков, желающих приобщиться, пробежать рядом,— хоть отбавляй. Рядом со мной, например, трусит накачанный загорелый дядя в импортной пи­жонской майке, таких же шортах и красной повязке на лбу. На ходу знакомимся. Оказывается, Виктор Татаринов — фанат беговых марафонов. В юности был спортсменом-легкоатлетом, занимался горным туриз­мом. В одном из альпинистских восхождений получил травму— перелом пяточных костей. Дорогу в горы это обстоятельство Виктору Прокопьевичу перекрыло, но от спорта не отвратило. Несколько лет назад он по­знакомился с активистами из клуба любителей бега Вита. И сейчас успел уже не раз обогнуть экватор (если мерить в километрах, которые он преодолел на марафонских дистанциях). Неоднократно участвовал в ветеранских чемпионатах Европы по марафонскому бегу — в Германии, Италии, Польше. И опять собира­ется... Виктор Прокопьевич обо всем этом рассказы­вал, а сам как бы невзначай, ненавязчиво подталкивал коляску то одного, то другого марафонца.
— Ну, а здесь-то? Сюда-то зачем? Что привело? Он улыбнулся моей непонятливости:
— Так ведь это... марафон же! Я по радио услы­шал —думаю, нельзя пропустить. Если уж не все де­вятьсот километров, то участок, который по Перми, пробегу с ребятами обязательно. Просто, чтобы под­держать...

Признаться, такой азарт и сочувствие болельщи­ков прямо-таки изумили. Но восхищаться долго было некогда. Собеседников на трассе в этом, самом пер­вом, забеге мне хватало. Рядом с Виктором Татариновым вижу немолодого человека в коляске, с ампу­тированными выше колен ногами. Александр Ивано­вич Кожевников, активист ВОЙ. Отправиться в мара­фон не позволяет возраст, а проводить ребят, побо­леть за них, пройти рядом хоть часть трассы — счел своим долгом.
У Дворца культуры имени Свердлова встречает це­лая делегация — активисты районных обществ с раз­вернутыми плакатами. Гладкой дороги!, Гриша, кре­пись!, До встречи на финише!—это поусердствовали мотовилихинцы: именно в Мотовилихинском районе про­живает Гриша Вотинов.
На листовках, приклеенных к стеклам автобуса, ло­зунги другие: Инвалидам — жизнь без барьеров, Ин­валид — такой же человек, как и все, Посмотрите на нас и подумайте.
Дорожная инспекция прижимает к бровке встречные машины. На обочине выстроилась уже целая демонст­рация: рокеры, автолюбители, местные пацаны. Привет­ственно гудят клаксоны. В глазах водителей — у кого изумление, у кого улыбка, у кого-то восторг, а у кого-то ужас.
Подумалось: кроме лозунгов в поддержку инвалидов нам следовало растянуть еще один плакат — Не ли-хачь!. Ведь многие из тех, кто сидит сейчас на коляс­ках, получили травму вследствие дорожно-транспортно-го происшествия. Так что наша колонна — очень поучи­тельное зрелище.
Прохожие, кажется, действительно задумываются, глядя на эту непривычную картину. Ну, а марафонцы, положив почин первому этапу своего пути, грузятся в автобус. Впереди Кунгур.
Классную спортсменку-легкоатлетку, ее при­гласили выступить на турслете. Заводская команда предприятия-гиганта, где Людми­ла Трубникова числилась освобожденным комсоргом цеха, непременно должна была выиг­рать. Ну как же! Завод гремел по всей стране своей уникальной продукцией, из года в год получал ор­дена и знамена, мог ли он допустить, чтобы завод­ская самодеятельность или спортивные успехи под­качали.
Короче, Людмилу включили в команду. Турслет — известное дело: ориентирование на местности, пре­одоление препятствий, переправа...
Эту переправу установили хитро. Альпинисты постарались — между двух скалистых уступов на­тянули канат. Внизу обрыв метров двадцать, а от уступа до уступа по прямой не больше десяти. Пристегнувшись карабинами, проскользнешь в мо­мент, опытному спортсмену — плевое дело. Они и скользили, как бусинки по нитке. Один, другой, тре­тий... Людмила все сделала правильно. И парень, который шел перед ней, тоже. Карабин, страховка, руки на канат, вниз не смотреть.
Они не учли только одного. Да, собственно, и не могли этого учесть: колышек, за который крепил­ся канат, колышек, вбитый в меловую основу ка­менного уступа-известняка, все расшатывался, рас­шатывался, расшатывался...
Я не знаю, что чувствует человек, когда летит в каменную пропасть. Вероятно, не узнаю никогда:
спросить об этом Людмилу у меня не повернулся
язык.
Парень, который шел перед ней, разбился на­смерть. Мгновенно. А Людмиле повезло, если мож­но назвать везением диагноз: черепно-мозговая травма, компрессионно-оскольчатый перелом позво­ночника, повреждение внутренних органов, множе­ственные переломы костей стоп.
В этот день — 5 июля — ей исполнилось двад­цать лет. В августе она собиралась съездить со сво­им парнем на Кавказ, подняться по знаменитой Военно-Грузинской дороге. В сентябре они долж­ны были пожениться.
Человеческую жизнь часто сравнивают с доро­гой. С путем, извилистой тропинкой, ровным шос­се. Мне кажется, она больше походит на лестницу. Только освоишь, обживешь одну ступеньку — пора тянуться, перешагивать на другую. Не случайно переходным возрастом называют и три года, и семь, и тринадцать-четырнадцать... Но есть среди та­ких ступенек-переходов возраст воистину перелом­ный, когда определяется все — профессия, призва­ние, любовь, а значит, и личное счастье, и матери­альное благополучие, и весь дальнейший рисунок судьбы. Это годы после восемнадцати.
Рухнув с той переправы, Людмила сломала нетолько череп и позвоночник. На осколки, вдребез­ги раскололась ее жизнь — и личное счастье, и материальное благополучие, и спортивная карьера. Переломный возраст... Каким зловещим, каким буквальным смыслом наполнилась эта метафора. Перелом судьбы.
— Леля, доченька, — причитала мама, сидя у ее койки в бесконечные больничные минуты, склады­вающиеся в часы, недели, месяцы. — Только бы головушка твоя зажила. Только б с головой-то все в порядке было! Неужели так без памяти и оста­нешься?
Выплывая из наркотического забытья, Людми­ла не ощущала ничего, кроме острой боли. Кажет­ся, болела каждая клеточка, и особенно — так мни­лось — от груза, что растягивал тело в длину. Это было необходимо: осколки позвоночника вдавились, врезались в уцелевшие кости, травмировали спин­ной мозг.
Она еще не задумывалась о том, чем это может обернуться. Лишь бы голова-то уцелела, мама вер­но говорит, а уж там-то она выдюжит, оклемается, поставит себя на ноги.
Не поставит. Этот безоговорочный приговор вра­чей Людмила узнала не сразу. А когда ей разъяс­нили, когда поняла, наконец, в чем дело — впала в глубочайшую депрессию. Нет, она не устраивала никаких демонстраций — просто действительно вдруг расхотела есть, пить, разговаривать. Она не задавалась мучительными вопросами, вроде того:
зачем ей теперь жить и кому она, калека, будет нужна? Просто лежала, отвернувшись к стене, а пе­ред глазами проходили такие недавние, такие при­вычные картины.
Вот она в деревне, с девчонками-подружками направились на танцы. Мини-юбка, новые кол­готки.
— Ой, Милка, какие ножки у тебя красивые! —
всплескивает руками соседка. — За одни ножки
влюбиться можно!
Вот на лыжной тренировке в спортклубе.
— Ленишься, ленишься! — кричит тренер. — Отрабатывай технику! К твоим золотым ногам еще
умение — чемпионкой мира станешь,
Не стала. Не станет. Вообще не станет никем, будет лежать вот тут колодой, обуза для всех, при­способление для переваривания пищи, не чело­век, а...
А дальше что? Мать с отцом живут в деревне,
кроме Людмилы и двоих старших, уже оперившихся, у них на руках еще двое детей-подростков. Всем она обуза. Крах, конец, жить не имеет никакого
смысла...
Однако покончить с собой оказалось делом вов­се не таким уж простым, как мыслилось. Узнав о
ее попытке, мать сказала:
— Запомни, Леля: я не для того тебя рожала,
растила да восемь месяцев в больнице выхаживала, чтоб хоронить. Если ты что над собой сделаешь —
мне тоже не жить.
Ах, да что теперь вспоминать! Разве расскажешь,
как из тягучей патоки отчаяния ее вытаскивали всем миром? То молоденькие медсестрички укла­дывали ее на каталку и в нарушение всех больнич­ных правил увозили в свою курилку — побол­тать, посмеяться, посплетничать о врачах и пациен­тах. То цирковой акробат, пациент из соседней муж­ской палаты, угодивший в больницу с вывихом
шейного позвонка, учил:
— Тренируйся, постоянно тренируйся. Мысленно. Ты ведь помнишь все движения, которые дела­ли твои ноги, когда бежала на рекорд. Посылай мысленные импульсы ногам, как будто вживую, наяву делаешь то же самое.
От этих мысленных тренировок она уставала едва ли не больше, чем от реальных.
И каким же было чудом, каким счастьем, когда кожа бедер, а после и голеней — кажется или впрямь? — вдруг ощутила покалывание докторской иглы.
— Буду ходить? Бегать? Все вернется?
— Ну, все не все, но вставать на ноги, судя по всему, со временем научишься.
Это было победой. Прежде всего над собой. Зна­чит, не надо умирать. Значит, жить все-таки можно, жить стоит. Только вот как — жить?
С женихом Людмила к этому времени уже рас­сталась. Нет, он не бросил ее — хороший, добрый, любящий парень. Он примчался к ней в больницу на следующий же день после трагедии. Он наве­щал ее постоянно. Он уверял: Мы все равно по­женимся, я не брошу, какой бы ты ни была. Я ведь люблю. А она смотрела на него, такого загорелого, здорового, и вспоминала, как они ходили на танцы в заводской ДК. Красивая пара, — говорили про них. Они любили танцевать вместе, у них хорошо получалось вдвоем. Ими любовались. И что сей­час? Сейчас будут смотреть с жалостью: Красивый парень. Вот ведь, не бросил. Молодец. Не повезло ему. Да, но ведь не бросил. Трудно с калекой. Ви­дать, любит. Не надо ей такой благородной любви! Чтобы чувствовать себя всю жизнь облагодетель­ствованной? Да и... кто готов поручиться, что хва­тит его любви на все ее обиды и капризы, на непо­мерно усложненный быт, на вечные горшки, костыли, операции и лекарства? На перспективу ос­таться без детей?
В общем, она добилась своего. Она гнала его от себя долго и упорно и наконец прогнала совсем.
На семейном совете решили: в деревню, к отцу и матери, Людмилу не отправлять. Остаться увеч­ной, на коляске, в деревне — значит, уж точно по­хоронить себя в четырех стенах. Работы не найти. Учиться невозможно. А быт? Все удобства во дво­ре. А распутица весной-осенью? А заметенные сне­гом дороги зимой?
Завод выделил своей бывшей красавице-спорт­сменке-комсомолке комнатку в семейном обще­житии. Вскоре в эту комнатку перебралась и ее старшая сестра, окончившая курсы бухгалтеров. Девушки стали жить вместе.
Старшая, Валентина, с утра уходила на работу, младшая оставалась дома. Готовила обед, убирала квартиру, стирала белье... А потом у Валентины родился Никитка — плод долгого, почти двухлет­него романа с одним иногородним женихом, кото­рый все не мог решить, брать ли ему в жены жен­щину с полупарализованной сестрой на руках.
В общем, когда появился Никитка, жизнь двух сестер и вовсе вошла в обыденную колею.
— Ты будто наш папа, деньги зарабатываешь, я — мама: ребенка нянчу, а Никитка — наш сын, — смеялась Людмила.
Он и правда в детстве нередко путался, а то и называл мамой сразу обеих. А когда пошли дети у других Людмилиных братьев-сестер, когда полу­чили Людмила с Валентиной новую двухкомнат­ную квартиру, Лелино постоянное присутствие в доме и вовсе стало неоценимым преимуществом! Некуда ребенка пристроить на выходные? Как это? У нас же Леля есть! Надо найти управу на неслуха? Отправьте к Леле — она его живо вышколит. Она умела обращаться с подрастающими племянника­ми как никто. То ли вечная жажда общения, то ли нерастраченное материнство, то ли вот эта несует­ность, неспешность — а куда бежать-то, на коляске? Далеко не убежишь! — как-то разом умиротво­ряла озорников и капризок. Леле выкладывали сердечные тайны. С ней делились сокровенными планами, обсуждали самые сложные отношения и мастерили модные прически. Леля для нас — это все! — сказали мне две ее погодки-племянницы, когда однажды мы встретились у нее в гостях. — Главный человек в доме.
А вскоре выяснилось, что Леля незаменима еще и в качестве транспортного средства. Во всяком случае, в те небогатые времена она среди всех бра­тьев-сестер оказалась единственной владелицей автомашины. Правда, крошечного Запорожца с ручным приводом, но — машины!
Рассказывая историю Людмилы Трубниковой, здесь можно было бы поставить точку. В самом деле, не худший поворот судьбы, не худший вари­ант.
Только... Только люди, знающие Люду ближе, согласятся: жить, растворившись в других, жить жизнью пусть близких, любимых — но все-таки иных людей, а не своей собственной — вариант не для нее. Слишком она для этого самобытна, само­стоятельна, самолюбива.
Не бывает семей без конфликтов. И ссоры двух сестер — редкие, впрочем, и всегда заканчивающи­еся примирительными слезами — сводились, как правило, к двум упрекам:
— Я из-за тебя судьбу не устроила (это старшая).
Я всю жизнь провела у вас на кухне (млад­шая).
Последнее, впрочем, не слишком справедливо. Были, были в Лелиной жизни и поездки на курорт, и встречи с друзьями, и другие подобные радости, которые случаются у каждого — и больного, и здо­рового человека. Только до них, до этих радостей, надо было еще дойти, дорасти, дозреть. Пострадать. Как, впрочем, надо, наверное, и каждому из нас — больному ли, здоровому.
Впервые на курорте в городе Саки Людмила оказалась несколько лет спустя после травмы. Она ехала туда с единственной целью — лечиться! И упакованные в уродливые башмаки ее ноги, и стис­нутые губы, и стянутые в тугой узел волосы — все
твердило об одном: я девушка порядочная, мне вся­кие глупости без надобностей...
Соседки по палате ее поразили. Одна, лежа у окна, красила ресницы. Другая рассказывала о вче­рашнем свидании с кавалером. Остальные бурно обсуждали животрепещущий вопрос: куда отправ­ляться сегодня вечером — в кино или на танцы.
Ненормальные какие-то, — неприязненно по­думала Людмила. — А может, распутные?
Это потом, много позже, она поймет, что ее сосед­ки по палате были самыми что ни на есть нормаль­ными и весьма добропорядочными девушками. Что умение жить, как все, несмотря на то, что судьба сталкивает тебя на обочину жизни, — это и есть наиглавнейшее умение. И научиться ему не толь­ко можно, но и необходимо.
— Это всегда так бывает в Саках, — вспоминает теперь Людмила. — Сначала, один день, — слезотерапия, когда каждый вновь прибывший рассказывает свою историю, а все остальные дни — смехотерапия.
Девчонки научили Людмилу не раскисать от первых неудач на тренировках. Знала бы ты, что испытывает взрослый человек, когда впервые вновь учится стоять вертикально! Кажется, хоть зубами за воздух, да уцепись — а не за что зацепиться.
Девчонки заставили ее вновь поверить в то, что она красавица, что способна не только нравиться — сводить с ума...
Здесь же, в Саках, в очередной приезд Людмила познакомилась со своим будущим мужем.
Ей было уже за тридцать. Анатолий — тоже не мальчик. Работал водителем, жил в Тамбове. Бра­вый, боевой, шустрый. Однажды летом, купаясь, не­удачно нырнул. И вот... Позвоночник у Анатолия поврежден в верхнем, шейном отделе, поэтому у него нарушены функции и рук, и ног. Правда, сте­пень повреждения не столь тяжелая, как у Людми­лы. Ходит он без костылей и даже играет на гита­ре. Песнями этими под гитару высокий стройный тамбовчанин ее и покорил.
— Да нет, — смеется сейчас Людмила, — просто он был самый настырный из всех моих кавалеров.
Дома, в Тамбове, Анатолия ждала жена. Но, вер­нувшись на родину, он понял: жить без Людмилы не сможет. Хоть режьте его на куски. Такой вот получился курортный роман...
Впрочем, поженились они, понятно, не с бухты-барахты. Людмила долго думала и советовалась со своими, прежде чем решиться на столь смелый шаг.
Немало трудностей пришлось преодолеть и Ана­толию. Но сейчас, спустя годы, нельзя не убедить­ся: все, что было сделано, было сделано и вовремя, и правильно, и хорошо.
Растет сын Андрюша. История его появления на свет заслуживает отдельного разговора. Заведу­ющая женской консультацией, к которой Людми­ла пришла — простите, въехала на коляске — на прием, просто в неистовство пришла, узнав о ее на­мерении родить: Да что это за безрассудство! Что это вы себе позволяете!
Сейчас это непозволительное безрассудство, появившееся на свет посредством кесарева сече­ния, служит для мамы и папы источником посто­янной радости. И хлопот, конечно. А еще — нога­ми, руками, глазами. А еще — палочкой-выруча­лочкой, проводником и буфером при общении с внешним миром, все еще таким не оборудованным, неласковым для инвалида. Сбегай, принеси, спро­си, узнай, — это все поручения для Андрейки. И, честно говоря, справляется он с ними в свои пять лет просто блестяще.
Про таких женщин, как Людмила, говорят: Проч­но стоит на ногах. Я бы тоже про нее так сказала, если б это выражение в данном случае не звучало столь кощунственно. Хотя разве для того, чтобы прочно стоять на земле, обязательно иметь здоровые ноги? Тут ведь дело совсем в ином, правда?
У НАС ДРУГИЕ СКОРОСТИ...
Знаете, чем отличается инвалид от здорово­го человека? Скоростью. Я поняла это не­ожиданно, в одной из гостиниц. Вместе с моей соседкой по комнате мы высадились из ма­шины.
— Ну ладно, пока ты на костылях подни­маешься, я кое-что в номере сделаю, ладно? — поулыбалась ей.
— Давай-давай, я иду, — ответила она. Жили мы на четвертом этаже. Она под­нималась лифтом. Я успела по лестнице до­бежать до номера, распаковать вещи, обна­ружив, что в кране наконец-то появилась горячая вода, простирнула кой-какие мело­чи, развесила на балконе. И вышла ей на­встречу. Мы столкнулись в пяти метрах от нашей двери в коридоре.

Боже мой! — подумалось тогда. — Сколь­ко сил и времени уходит у этих людей на то, чтобы выполнить вот такое элементарное. Сколько сил и тщания надо, чтобы держать себя в форме, выглядеть на равных с теми, для кого простирнуть, сбегать, проте­реть — мелочи, не заслуживающие обсуж­дения. Будничная, незамечаемая суета. Для нас то есть, здоровых. И как, должно быть, оскорбляет их дух эта суета, когда превра­щается она в большое, а то и непосильное дело.

 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.