представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

Глава 19

Наконец наступил День Труда4, возвещая, что кончилось лето и начинается осень. Как-то днем к нам приехал Джон и после тщательного осмотра объявил, что Мари может каждый день ненадолго вставать. Дни стали прохладнее, и вставать по утрам снова было не так тяжело. В начале ноября Мари чувствовала себя достаточно хорошо и могла остаться с Джонсонами, Рут и Фендлер взяли Рори, и мы снова отправились в паломничество на юг. К этому времени наши путешествия превратились для Карен в светское событие. Носильщики, кондукторы, проводники, рассыльные, официанты — все были рады видеть ее и являлись к ней с визитами. В августе Карен исполнилось семь лет, и три с половиной года она неустанно, день за днем стремилась к своей цели: научиться самостоятельно ходить. Каждый раз, отправляясь к доктору Б., мы спрашивали себя: Уже? Этот вопрос, как обычно, больше всего занимал нас, когда мы встретились с ним на следующий день. Мы сообщили об успехах в удерживании равновесия сидя, рабо-те на брусьях, на лыжах, победе над попеременным движением, о достижениях в са-мостоятельном кормлении, умывании и одевании. Закончив осмотр Карен и ее корсета, он посадил ее на колени и сказал: — Вам придется на денек задержаться. Она так выросла, что корсет надо обяза-тельно переделать. Мы только вздохнули при мысли о дополнительных расходах. — Мы на всякий случай договорились насчет Рори и Мари, — сказал Джимми. — А что вы думаете о Карен? 1 Празднуется в первый понедельник сентября, — Должен сказать, что она одна из лучших моих пациенток. Этот ребенок творит чу-деса. Я думаю, что такой прогресс достигнут благодаря прежде всего ей самой. Ее сооб-разительность, смелость, решительность — вот что помогло ей так быстро достичь сего-дняшнего уровня. — Знаешь, котенок, ты обгоняешь все графики, — улыбнулся он Карен. — Ты уже го-това к костылям. Прежде чем мы отправились домой, с нее сняли мерки. Каждое утро, завидев почтовый фургон, я хватала Карен и бежала к дверям. Сколько же нужно времени, чтобы сделать пару костылей? Так прошла неделя, за ней другая. Мы умирали от нетерпения, потому что доктор Б. предупредил: еще месяц или два Карен не должна даже пытаться ходить на них, только учиться сохранять равновесие. — Только через два месяца она научится делать несколько шагов, — сказал он. Все это время, ожидая прибытия костылей, мы не могли больше ни о чем говорить. — Я смогу отойти от брусьев? И пойти куда захочу? — снова и снова спрашивала Ка-рен. — Ну конечно, — подтверждала я. — Ты будешь свободна, как птичка. Но ты пом-нишь, что сказал доктор — это случится не сразу, может быть, даже через несколько ме-сяцев. — Вот увидишь, я научусь гораздо быстрее, — заверила меня Карен. Это случилось семнадцатого ноября 1947 года. День Выдался мрачный, словно поте-рянные души всех времен, выл ветер. Я поставила Карен между брусьями в гостиной, поближе к зажженному камину, и включила музыку. — Пойду приму ванну и переоденусь. Если кто-то Постучит в дверь, крикни. Я оставила весело раскачивающуюся Карен и свернувшегося у ее ног Шенти. Намазав лицо кремом, я с наслаждением вытянулась в горячей ванне, которая, как я надеялась, сделает меня красивее и моложе. Полежу двадцать минут, не меньше, — поклялась я и глубже погрузилась в во-ду. Но не прошло и пяти минут, как раздался голосок Карен. — Там кто-то пришел. Мысленно чертыхаясь, я поспешно выкарабкалась из ванны, кое-как вытерлась и натянула халат. — Иду! — завопила я, надеясь, что мой голос услышит стоящий за дверью. Остав-ляя мокрые следы, я прошлепала к дверям, приоткрыла их и высунула голову. — Вам посылка, миссис Киллили. Я открыла дверь, и рассыльный внес длинную картонную коробку. Шенти рванул-ся в открытую дверь. — Карен, это они! Захлопнув дверь, я принялась срывать обертку с коробки. Они были так тщательно упакованы, что могли бы без всякого ущерба для себя добираться собачьей упряжкой с Юкона. Я бросила посылку на диван и стала искать ножницы. Нашлись они не сра-зу, но через несколько минут я положила коробку на пол у ног Карен и с замирающим сердцем сняла крышку. Карен смотрела, как завороженная. Там, ослепительно прекрасные, лежали наши костыли. — Какое красивое дерево, правда? — тихо спросила она. Я взяла ее и посадила на диван. Дрожащими руками достала из коробки костыли. Дерево или крылья? Это не были обычные костыли, упирающиеся в подмышки. Они были короче, как раз до локтя, с широкими кожаными манжетами для рук. Чтобы пользоваться ими, нужно большую часть веса перенести на ноги, и от этого не развиваются чрезмерно мышцы плеч и бицепсы. Я помогла Карен поудобнее взяться за костыли. — Теперь посиди, попривыкай к ним. — Я хочу встать, — объявила она через минуту, — доктор Б. сказал, что мне нуж-но тренировать равновесие. — Ну хорошо, давай. Я поставила ее на ноги. Сначала Карен стояла покачиваясь, но уже через несколько минут приспособилась удерживать равновесие. Мы отдохнули и снова взялись за косты-ли, и снова, и снова. Нас всегда предупреждали, что нельзя переутомляться, поэтому по-сле пятой попытки я сказала: — Смотри, устанешь. Ты сегодня замечательно потрудилась и, когда папа вернется с работы, захочешь ему показать, чему научилась. А если ты слишком устанешь, может плохо получиться. Как я тобой горжусь! Я сняла костыли и прислонила их к дивану рядом с Карен. Меня трясло, то ли от хо-лода, то ли от возбуждения. Нужно было немедленно хорошенько растереться и надеть теплый свитер. Карен сидела неподвижно, с пылающими щеками и сияющими глазами. — Я скоро вернусь, — пообещала я, выходя из комнаты. Еще полуодетая, я выглянула в гостиную. У меня замерло сердце. Карен на диване не было. Надев костыли, она шла ко мне. Один дрожащий шаг, другой, третий... Я поняла, что считаю вслух. — Пять, шесть... Боже мой, она же может упасть и разбиться. Но если я подойду, то могу ее испугать. — Семь, восемь, девять, десять... Я перестала дышать. Ее напряженное, сосредоточенное лицо побелело как мел. — Одиннадцать, двенадцать... На лбу и верхней губе у нее выступили капельки пота. — Тринадцать, четырнадцать... Она покачнулась, но устояла. Костыль снова медленно пошел вперед, за ним нога, потом другая. — Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать... Не знаю, как далеко она могла бы уйти, но я больше не выдержала. Неторопливо на-правилась к ней. Спокойно, очень спокойно подошла. 7 М. Киллили Она стояла и внимательно смотрела на меня, возможно, пытаясь заметить признаки испуга и неуверенности. Я улыбнулась и схватила ее в объятия вместе с костылями. И тут не выдержала. Я плакала и никак не могла остановиться. Откинувшись назад, Ка-рен посмотрела мне в глаза. — Это как с пуговицами, — сказала она. — Ты так рада, что плачешь от радости. — Еще лучше, чем с пуговицами, — всхлипнула я, целуя ее глаза, щеки, нос, под-бородок и оставляя на них следы своих слез. — Ты меня видела, видела? — ее голос поднялся и задрожал, когда до нее дошло все значение случившегося. — Мамочка, я могу ходить, я могу сама ходить. На следующий день Мари едва дождалась окончания уроков. Она ходила из дома в дом и сообщала всем детям: — Приходите к нам в половине четвертого, для вас есть большой сюрприз. Только собак сегодня не берите, — предупреждала она, направляясь к следующему дому. Накануне вечером я позвонила Кей Джонс, и она расплакалась, как ребенок. Преж-де чем привести к нам своих детей, она села и серьезно поговорила с ними: — Для вас костыли, может быть, и знак несчастья, но для Карен это решение мно-гих проблем. Мы с Карен все тщательно продумали и приготовили. В три тридцать она сидела на диване, сама беззаботность, только глаза блестели от с трудом сдерживаемого возбу-ждения. Костыли стояли рядом с ней, прикрытые кукольным одеяльцем. Когда собра-лись все четырнадцать приглашенных ребятишек и Мари навела относительную ти-шину, она вышла на середину комнаты. С безошибочным чувством времени она дож-далась момента, когда шум голосов начал стихать, и тогда произнесла: — Карен хочет вам что-то показать, ни за что не догадаетесь, что именно! Кей бросила на свой выводок многозначительный взгляд, чтобы, не дай Бог, не ис-портили весь эффект. Мари отошла в сторону и широким жестом показала на одеяло. К этому времени Карен была уже в таком волнении, что ноги у нее торчали вперед, точно палки, и назад она не падала только потому, что перегнулась пополам от восторга. Взмахнув рукой, она сорвала кукольное одеяльце. — О-о-о! — дружно выдохнули изумленные малыши. Они подбежали и окружили ее. — Какие красивые! — Можно, я попробую? — И я! — И я! Всеобщий гомон наполнил комнату, Карен улыбалась, хихикала и пыталась обхва-тить себя руками, с трудом сдерживая ликование. — Успокойтесь, успокойтесь! — хором закричали Кей, Мари и я. Когда всеобщий хаос был низведен до простого беспорядка, я объявила: — Вы все сможете по очереди попробовать, но у нас есть еще один сюрприз. Карен, как часто в минуты сильного волнения, прижала руки ко рту. — Ты готова? — Да! — воскликнула она. Мари подала ей костыли, и дети застыли на месте, пока она просовывала руки в ман-жеты и устраивала поудобнее. Предчувствуя реакцию окружающих, она переводила взгляд с одного на другого. Она сдвинулась на край дивана, поставила костыли на фут впереди себя, наклонилась вперед и медленно выпрямилась. Когда она сделала шаг впе-ред, раздалось еще одно долгое, выразительное о-о-о!. Потом еще шаг, и еще, и еще. Мари шла рядом с гордо поднятой головой. Рори, должно быть, вылез из кроватки, по-тому, что в этот момент он ворвался в гостиную с криком: — Каен ходит, Каен ходит! Его появление вывело остальных из транса, и, едва Мари успела подхватить Карен, все налетели на них. Мари осталась в комнате за старшую, а мы с Кей отправились на кухню готовить угощение. Апельсиновый сок в высоких стаканах для коктейля, канапе с арахисовым маслом и желе. Мы отмечали радостное событие. В эти дни просыпаться по утрам было просто замечательно. Мы с Карен почти каж-дый день тренировались с костылями, и успехи были очень быстрые. Все мои мысли были заняты только этим. Разумеется, она с самого начала должна была учиться пра-вильно ходить с костылями, используя попеременное движение, которому так долго училась. Бернзи привязала розовую ленточку на левый костыль и правую туфельку, и голу-бую — на правый костыль и левую туфельку, чтобы помочь Карен выработать навык попеременного движения рукой и ногой. Много дней подряд посуда после завтрака складывалась в раковину, кровати остава-лись неубранными, и, как только Мари уходила в школу, мы с Рори и Карен доставали костыли и принимались за дело. Я приседала на корточки футах в трех перед Карен. Рори внимательно изучал мою позу, потом с большим трудом опускался, поднимался и вертел попкой до тех пор, пока его поза не начинала напоминать мою. Это оказывалось нелегко: Рори был такой толстенький, что нередко терял равновесие, падал, кричал от обиды и возмущался и снова принимался за свое. Карен, глядя на него, хохотала так, что ее приходилось сажать на стул, чтобы она тоже не упала. Наконец мы все успокаи-вались, и я начинала: — Голубой костыль, голубая нога — розовый костыль, розовая нога — голубой кос-тыль, голубая нога. Ко мне присоединялся Рори: — Гоубой костый, гоубая нога... Иногда он добавлял: — Каен холосая. Мама, Каен ходит. Со временем мы выработали в себе достаточное чувство самодисциплины и уже нау-чились не обращать на него внимания. — Голубой костыль, голубая нога, розовый костыль, розовая нога. Десять, двадцать, тридцать, сто раз в день. Думаете, это утомительно? Да ничуть. Однажды, к концу третьей недели нашего вновь обретенного счастья, Карен остано-вилась отдохнуть и спросила: — Мамочка, а ты что, больше не будешь заниматься делами ассоциации церебраль-ного паралича? — Конечно, буду, — машинально ответила я. — А когда? — настаивала она. Этот вопрос вернул меня на землю и заставил задуматься. Я была так захвачена на-шей радостью, что все три недели даже не вспоминала о страданиях других. Теперь я почувствовала угрызения совести. В тот вечер, когда Джимми закончил свои дела, я сказала ему: — Почему ты позволил мне так долго пробыть в этом полусне? — Я считал, что тебе это будет полезно, — ответил он. — Мне не хотелось разрушать чары. Я был уверен, что все и так очень быстро кончится. Но, по правде говоря, мне и в голову не приходило, что это сделает твоя дочь. В пятницу я возобновила свою общественную деятельность и отправилась в Нью-Йорк. День был обманчиво теплый. Чтобы утром выехать пораньше, я накануне вечером постаралась переделать как можно больше домашних дел. С утра и до вечера.-у меня было назначено несколько встреч, одна за другой. Мама жила в Нью-Йорке в районе Тридцатых улиц, и я собиралась с ней поужинать. Становилось все более очевидно, что, если мы хотим помочь всем больным цереб-ральным параличом, необходимо создать общенациональную ассоциацию. Для этого надо было, кроме всего прочего, изучить деятельность других национальных организаций, занимающихся здравоохранением. Некоторые из них существовали более двадцати лет, и для такого изучения требовалась огромная ра-бота. Приходилось заниматься раскопками. Чтобы раскопать факты, надо было сначала раскопать умеющих раскапывать эти факты. Это, как нередко случается, означало, что мне пришлось встретиться со множеством людей, пока я нашла то, что нам нужно. Суммы дорожных расходов росли, плата за няню тоже. Пришлось приобрести мало-приятное знакомство с подземкой, автобусами и наилучшими пешеходными маршру-тами, а также близко познакомиться с секретаршами и обстановкой множества учреж-дений и наиболее часто встречающейся там литературой. У меня выработалась стойкая неприязнь к современным* креслам и диванам. При попытке устроиться поудобнее с них немедленно начинаешь сползать, а если хочешь скоротать время за сигаретой, при-ходится заниматься акробатическими упражнениями: сначала с усилием выпрямиться, потом согнуться пополам, чтобы дотянуться до современного низкого столика с пе-пельницей. Раньше пепельницу можно было поставить на подлокотник, но эти кресла, подобно Венере Милосской, считаются вдвойне привлекательнее из-за отсутствия та-кой прозаической детали, как ручки. К концу дня, проведенного в путешествиях из одного конца города в другой, в спешке с одной встречи на другую, в ожидании нужного человека от пятнадцати минут до трех часов, я нередко просто валилась с ног. У меня развилась способность предчув-ствовать эти последствия и время от времени, вместо того чтобы сразу спешить домой, я отправлялась к маме за поддержкой, утешением и ужином. В этот день я появилась у нее в шесть часов, измученная душой и телом. День ока-зался неудачным, ветре-чине дали ощутимого результата. Рассказ вслух о своих труд-ностях, проблемах, успехах и неудачах — прекрасное средство для восстановления душевного равновесия. А наличие такого заинтересованного и в то же время сдержанного слушателя, как мама, — уже почти гарантия этого. После ужина мы поговорили, и около половины девятого мама посадила меня в так-си и повезла на Центральный вокзал. Я откинулась на подушки сиденья, наслаждаясь непривычной роскошью. Мы пересекли Девятую и Восьмую авеню — я закрыла глаза. И тут, сначала смутно, я поняла, что шофер обращается ко мне. — Это вы та дама, у которой дочка больна церебральным параличом? — Да, — ответила я, еще не до конца понимая значение его вопроса. — Я вас сразу узнал. — Но как? — я тщетно пыталась вспомнить лицо на водительской карточке. — Вы знаете, — горячо начал он, полуобернувшись назад, — года два назад я ехал где-то около двенадцати ночи по Двадцать второй улице, и вы остановили меня. Я спросил, почему вы так поздно, а вы рассказали, что были на встрече с другими родите-лями, которые хотят как-то помочь ребятишкам, больным церебральным параличом. Тут мне отчетливо вспомнился тот случай, потому что мой шофер заинтересовался и задал множество вопросов. Он спросил, что такое церебральный паралич, многие ли им болеют, многие ли в нем разбираются и что делается для больных. Он выразил горячее сочувствие и рассказал, что у него четверо сыновей. А потом спросил: — Чем я могу помочь? — Вы молитесь перед сном? — спросила я. — Да, мэм, — серьезно ответил он. — Я два года служил в армии и никогда не ло-жился спать, не прочитав молитвы. Кое-кто из ребят поначалу смеялся, но скоро пере-стали, а некоторые тоже стали молиться. Я и малышей своих так же воспитывал. Он остановился перед вокзалом на Лексингтон-авеню и повернулся ко мне. — Тогда вы можете нам помочь, — ответила я. — Рассказывайте другим о том, что узнали, попросите своих сыновей и жену молиться вместе с вами за то, чтобы наши усилия увенчались успехом. — Обязательно, — пообещал он. Вспомнив об этом разговоре, я улыбнулась в темноте. Мы остановились у светофо-ра, и он повернулся ко мне. — Знаете, прошло уже больше двух лет, но каждый вечер мы вшестером молимся за ваше дело. За две недели до Рождества мы снова поехали на юг. Стоял ясный холодный день. Мы выехали в восьмом часу. В нашей машине не было отопления, а вентиляции зна-чительно больше, чем предусматривал изготовитель. Мы изрядно промерзли, пока доб-рались до площади Колумба, оставили там машину и на автобусе добрались до вокзала в Джерси-Сити, где обычно садились на экспресс Мерилендерк. К бригаде этого по-езда мы испытывали такие же, почти родственные чувства, как и к Ройал Блу, на ко-тором мы возвращались домой. Автобус подвез нас к самому поезду. Воздух был наполнен звуками, типичными для железнодорожного вокзала. Вагоны окутаны клубами дыма. Мы увидели знакомые лица проводника и носильщика, притопывающих от холода у дверей вагона. Выйдя из авто-буса, я не отрывала взгляда от их лиц. Они четыре года были знакомы с нашей дочерью и искренне интересовались ее успехами. Стоявший позади меня Джимми подал Карен костыли, и я услышала за спиной тук, тук, тук, когда она, впервые, сама пошла от ав-тобуса к поезду. Носильщик смотрел в нашу сторону. Прошло несколько секунд, прежде чем он узнал ее, и, пожалуй, минута, прежде чем он понял значение происходящего. Улыбка почти поделила надвое его темное лицо, и я услышала звук — одновременно восклицание и радостный смех. Он толкнул проводника локтем в бок и, не сводя глаз с Карен, бегом пустился к ней. Наклонившись, он ласково положил руки ей на плечи. — Маленькая леди, маленькая леди, — повторял он снова и снова. Проводник подошел за ним следом, громко высморкался, вытер глаза и охрипшим голосом произнес: — Только посмотрите на мою душеньку, она идет сама. Триумфальный марш Карен начался. Когда мы уселись на свои места, Карен взгля-нула на проводника и сочувственно заметила: — У вас ужасный насморк. Потом настала пора обедать. В вагоне-ресторане она произвела не меньший эффект. Остальным посетителям пришлось дожидаться, пока все официанты сгрудились вокруг Карен — почетный караул — когда она шла к нашему столику. Всю дорогу в наше купе заглядывали проводники из других вагонов — слух разнесся мгновенно, и Карен даже не смогла днем поспать. Когда мы сошли с поезда, было теплее, чем в Нью-Йорке, но сыро и ветрено. У две-рей отеля Стартфорд нас приветствовал носильщик. Он взял вещи из багажника ма-шины и пошел вперед через крутящуюся дверь. Джимми поставил Карен на верхнюю ступеньку крыльца и стал медленно поворачивать дверь, чтобы она могла пройти. Нико-гда не забуду выражения лица носильщика, когда вслед за ним появилась Карен. До стола управляющего было футов тридцать, и он нас увидел. Он не стеснялся (а может быть, и не замечал) своих слез, когда подошел к Карен и поцеловал ее. Потом позвал администратора и девушку-лифтершу, чтобы те тоже порадовались. Карен и тут проявила склонность к театральным эффектам. На глазах потрясенной публики она по-дошла к лифту и, опираясь на правый костыль, нажала левым кнопку вызова. На следующий день Триумфальный марш был продолжен. К нему присоединились официанты и мусорщик, мимо которого мы всегда проходили по дороге к врачу. Мы были первыми пациентами, и доктор Б. уже был в кабинете. Едва мы раздели Карен, она сразу направилась к нему. В кабинет вела бесшумно скользящая дверь. Мы очень вниматель-но наблюдали за Карен и не заметили, что двери открыты и в них стоит доктор Б. Он медленно подошел к ней и с непередаваемой радостью в голосе произнес: — Мой коте-ночек ходит.


 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.