представляю информацию по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. на
 
 
Меню
Раздел Библиотека
Реклама
         
 Главная
 Библиотека
 Видеоматериалы
 Законодательство
 Мед. реабилитация
 Проф. реабилитация
 Соц. реабилитация
 Дети-инвалиды
 Советы по уходу
 Образование
 Трудоустройство
 Физкультура
 Инваспорт
 Автотранспорт
 Инватехника
 Творчество
 Знакомства
 Секс
 Персональные сайты
 Сайты организаций
 Консультации
 
Поиск по сайту
 

Программы
 
Программы для работы с сайтом: Download Master, WinRar, STDU Viewer и форматы книг. Подробнее...
 
Объявления
 
 
Помощь сайту
 
WebMoney-кошелёк R102054310579
  Яndex-кошелёк 41001248705898
 
Мой баннер
 
Информация по реабилитации инвалида-колясочника, спинальника и др. - информация для инвалида-колясочника.
 
Ваш баннер
 
Рейтинг@Mail.ru
Tatarstan.Net - все сайты Татарстана
Rambler's Top100
 
 

Глава 17

Занятия Мари с Карев оказались успешными. Правда, это были далеко не настоящие уроки, но Карен училась охотно, а Мари была довольна, что дважды в день занимается Важным Делом. Она не испытывала тех трудностей, что мы с Джимми, и была весьма довольна результатами своей деятельности. Мне кажется, что Мари эти занятия принес-ли не меньше пользы, чем Карев. Я организовала нашу семейную жизнь так, что за последний год смогла побывать в нескольких городах, помочь там организовать группы и выработать программу дейст-вий, показать фильм, поговорить с людьми. Я стала крупным специалистом по цереб-ральным параличам по двум причинам: во-первых, мало у кого в то время был такой большой опыт в этом вопросе; во-вторых, те, у кого этот опыт был, не могли оставить дом или работу. Поэтому, за неимением лучшего, приглашали чаще всего меня. Самолеты помогали мне экономить время и добираться в такие места, на которые у меня иначе не хватило бы времени. В апреле я собиралась лететь на собрание в Сираку-зы, потом в Итаку, на торжественный обед в честь вновь созданной группы, а оттуда в Утику, где Морим Шихан творил просто чудеса, помогая встать на ноги местной органи-зации. К самолетам, поездам и автобусам меня по большей части возили Мэт и Мэрион Тей-лор, оба писатели. Мне не приходило в голову, что они тоже работающие люди. Каза-лось, у них просто есть занятие, доставляющее им удовольствие. Когда появляется же-лание, они просто садятся за умную машинку с клавишами-буквами и принимаются тво-рить. В удобном кресле, посреди залитого солнцем кабинета, из кухни доносится аромат свежесваренного кофе. Никаких поездок на работу и обратно. Никаких сидений с девяти до пяти. Никаких погонь сквозь дождь и ветер за уходящим автобусом, который должен доставить вас к поезду. Вот это жизнь! Мэт отвез меня в Ньюарк, посадил в самолет и помахал на прощанье. Я устроилась поудобней, достала бумаги, карандаш и приготовилась поработать. Среди пассажиров были, как обычно, самые разные представители американского общества: старые и мо-лодые, явно преуспевающие и стремящиеся к успеху, искушенные путешественники и те, кто выглядит испуганным новичком. Через проход от меня сидела хорошо одетая дама лет пятидесяти и молодая девушка, явно ее дочь. Они держались так беспечно, что создавалось впечатление — это их первое путешествие на самолете. Они набрали с со-бой столько чтива, что хватило бы до Йоханнесбурга. Вскоре самолет взлетел. И уже через несколько секунд мне стало плохо. Мы были еще над летным полем и только начинали подъем. Я почувствовала себя опустошенной и бесконечно уставшей. Голова каталась по спинке кресла в такт движению самолета. Карандаш упал — держать его не было сил. Я не могла шевельнуть рукой. Стюардесса остановилась рядом, заметив, что я не расстегнула ремень после взлета. — С вами все в порядке? — она внимательно посмотрела на меня. Слава Богу, меня хоть не тошнило. Я решила, что ее беспокоит именно это, и постаралась успокоить. По-требовалось долгое время и нечеловеческое усилие, чтобы набраться сил и выдавить из себя да. Это была славная девушка, хорошенькая брюнетка, и форма была ей очень к лицу. Она переходила от пассажира к пассажиру, предлагая прохладительные напитки, и несколько раз останавливалась возле меня. Две дамы по другую сторону прохода на-чали проявлять явный интерес к моей особе и даже не пытались его скрыть. Я чувствовала себя настолько плохо, что, собрав остатки сознания, попыталась под-готовиться к смерти. Вынести такое и остаться в живых невозможно, в этом я была уве-рена. Стюардесса принесла мне нашатырного спирта, он немного помог, и я хоть как-то смогла почувствовать голову на плечах. Весь полет длился пятьдесят пять минут. Мы карабкались через облака, и, когда ноя голова откатывалась в сторону окна, мне казалось, что мы летим над заснеженными го-рами и долинами. Через полчаса я уже не сомневалась, что ошиблась. Это были не снеж-ные горы, но Жемчужные Врата3. Совсем такие, как я видела на рисунке. Наконец рейс был закончен. Мы развернулись над аэропортом Сиракуз и мягко при-землились. У меня не хватало сил даже расстегнуть привязные ремни — руки совсем не слушались. Пришлось дожидаться помощи стюардессы, а это еще больше заинтриговало моих соседок. Стюардесса помогла мне встать, сама идти я не могла — ноги отказыва-лись повиноваться. Дамы перешептывались, наблюдая за мной. Цепляясь за стюардессу, я с трудом поплелась к двери и поняла, что на меня с интересом смотрят другие пасса-жиры. Меня встречал Бен Ди Янг, и когда он увидел, что меня по трапу почти тащит на себе крошечная стюардесса, бросился навстречу. Мы едва передвигались, задерживая тех, кто шел сзади. Они стояли небольшой группой и наблюдали, как стюардесса передает меня Бену. Он что-то спросил, она ответила, но ответ заглушил громкий голос элегантной да-мы, с видом возмущенной добродетели обращавшейся к присутствующим: — Нет ничего отвратительней пьяной женщины. Да еще с утра... Часа через два я достаточно пришла в себя, чтобы оценить юмор ситуации. К началу встречи я чувствовала себя прекрасно, если, конечно, не считать обычного волнения. Встав перед зрителями, я рассказала о том, что со мной случилось. О презрении и возмущении окружающих. Мой рассказ встретили весельем, но когда смех умолк, я объ-яснила, что у меня был приступ атаксии (одного из видов церебрального паралича) и что непонимание, возмущение и презрение, проявленные по отношению Врата Рая — примеч. пер. ко мне — это то, с чем ежедневно сталкиваются больные церебральным параличом. В комнате стало очень тихо. Смолк звон посуды и звук отодвигаемых стульев. — Я расскажу вам о своей подруге, — продолжала я, окидывая взглядом сидящих передо мною. Да, конечно, они хотели услышать историю Френсис Гайден. Я расска-зала о ее болезни, о непрерывной, двадцатитрехлетней борьбе я о том, как она сумела победить свои недостатки, которые для другого, не столь мужественного человека, ка-зались бы непреодолимыми. — Года два назад мы с Френсис решили вместе пообедать. — Я помолчала, глядя на сидящих передо мною людей. — В это время ее походка была еще заметно неустой-чивой, как у меня в самолете. Мы зашли в один из ресторанов на Бродвее, в котором в тот момент пустовало больше половины столиков. Я заметила, что метрдотель очень внимательно посмотрел на нас. Выставив пред собой меню вместо щита, он подошел, пылая благородным негодованием по поводу нашего (как ему казалось) опьянения. Все столы заказаны, — категорически объявил он. Я выразительно посмотрела на десятки пустых столов и приготовилась высказать ему все, что думаю. Но тут Френсис взяла меня за руку и умоляюще прошептала: Ну, пожалуйста, не надо. С сожалени-ем, я сдержалась. Мы повернулись и вышли. Присутствующие потрясений смотрели на меня. — Я была в таком состоянии гнева и возмущения, — продолжала я, — что мне ста-ло нехорошо. Мы медленно пошли по улице. Пройдя полквартала, я остановилась прямо посреди тротуара. Кругом толкались и ворчали на нас прохожие, но я не могла сдвинуться с места. Ко мне внезапно, словно удар молнии, пришло осознание: вот что ждет мою Карен. Френсис молча шла рядом. Наверное, мое лицо пылало, когда я по-вернулась к ней, потому что она тихо сказала: Ты не должна сердиться. Он же не зна-ет о церебральном параличе. Ты не имеешь права обвинять его за это. Френсис за-молчала, давая мне осо- знать сказанное, взяла меня под руку, и мы пошли дальше. Шесть лет назад ты ведь тоже ничего не знала о ДЦП, — продолжала она. Я не нашлась, что ответить. Этот случай — лучшее доказательство необходимости нашей работы. Кроме обид и непони-мания, с которыми так часто приходится сталкиваться, есть и еще одно, гораздо более важное обстоятельство. Ты говоришь, что самое главное — подготовка и образование больных церебральным параличом. Но ты ошибаешься. Главная цель — чтобы эти под-готовленные и образованные люди могли занять свое законное место в обществе и на производстве. Я потрясенно молчала, пораженная ее правотой. Лицо Френсис было безмятежно. У тебя впереди огромная работа, — продолжала она, — и просветитель-ская деятельность — самая главная ее часть, чтобы Карен, и все другие Карен, и те Ка-рен, которые еще не родились, завтра стали бы полноправными членами общества. Мы с Джимми убеждены, что все аспекты развития ребенка должны рассматриваться одновременно: духовное, интеллектуальное, социальное, психическое и физическое. Еще совсем маленькой, мы начали брать Карен с собой в церковь. Высокая спинка скамьи помогала ей удерживать сидячее положение. В воскресенье она была там, где все дети, после службы общалась с людьми, так что польза была не только духовная, но и физическая, психологическая и социальная. Поскольку Карен не могла посещать вос-кресную школу, к ней регулярно приходил отец 0'Брайен. Я хорошо помню его первый визит. Я усадила Карен в высоком стульчике поближе к дивану, вышла из комнаты и осторожно уселась на ступеньках лестницы послушать. Около получаса они оживленно беседовали, и тут я услышала вопрос Карен: — Святой отец, почему ваша трубка все время гаснет? — Наверно потому, что я о ней забываю. — Даже и не знаю, — серьезно заявил мой ребенок, — стоит ли мне брать вас сво-им учителем. Что-то вы. уж очень забывчивы. Я чуть не свалилась с лестницы. И сказать ничего нельзя — не признаешься ведь, что подслушивала. С облегчением я услышала веселый смех отца О'Брайена. — Ты совершенно права, — сказал он, — но, может быть, дашь мне хоть испыта-тельный срок? Урок продолжался, и через час отец 0'Брайен объявил: — На сегодня достаточно. Я приду послезавтра. Я скажу твоей маме, что ты очень умная юная леди. В этот момент я вошла в комнату и наградила Карен гордой материнской улыбкой. — А можно мне задать вам один вопрос? — спросила она. — Ну конечно. — Скажите мне, святой отец, где находится моя душа? Священник на мгновение опешил, но быстро пришел в себя и ответил: — Об этом мы поговорим в среду, на следующем уроке. За ужином я рассказала Джимми, Глории и Мари о теологических размышлениях Карен. Джимми проявил к этой истории меньше интереса, чем я ожидала. По правде говоря, я заметила, что и сама рассказываю без обычной живости. — Что случилось, дорогой? — спросила я. — Ты плохо себя чувствуешь? — Просто ужасно. — Знаешь, я тоже. Мне то жарко, то холодно. — Вы оба выглядите ужасно, — заметила Гло. — Идите наверх, мы с Мари здесь все уберем. Джимми обошел вокруг стола и взял меня за руку. — Ого! — Я внимательно посмотрела на него. — Да у тебя температура, рука про-сто горит. Поддерживая друг друга, мы поплелись вверх по лестнице, двое сравнительно мо-лодых людей, тридцати с не- большим лет, выглядевшие так, словно к ним неожиданно пришла старость и застала их врасплох, Прежде чем мы могли лечь в постель и приняться спокойно болеть, надо было при-готовить к отправке в шесть утра двести восемьдесят писем. Я села за машинку, кла-виши качались и расплывались перед глазами, меня то прошибал пот, то пробирал оз-ноб. Джимми подписывал, сворачивал и запечатывал написанное мною. Мы кончили где-то в половине второго. Он жевал сульфаниламид, как мятные конфеты, и, когда работа была сделана, свалился, как оказалось, с тяжелым гриппом. Для меня было бы самоубийством выходить на улицу, но все эти письма надо было как-то доставить на почту. Что же делать? У меня не хватало духу вытащить из посте-ли кого-то из наших многострадальных друзей. Возможно, из-за высокой температуры мне неожиданно пришла в голову простая, но блестящая мысль. Я же налогоплатель-щик? Несомненно. Разве фигуры в синих плащах, патрулирующие улицы, не должны помогать нам, а не только защищать? Должны. Их же так много. Всегда вежливые, любезные. Именно так. Неужели их не обрадует возможность оказать услугу больным церебральным параличом? Еще как обрадует. Ободренная собственными размышле-ниями, я осторожно добралась до телефона. Пол раскачивался и уходил из-под ног. С трудом набрала номер. Голова раскалывалась от боли. — Сержант Берк слушает. — Сержант, у меня трудности, нужна ваша помощь, — и я объяснила свою печаль-ную ситуацию. Голос у меня, видимо, был хорош. — Не волнуйтесь, — ответил он. — У всех ребят в машинах есть радио. Я сейчас им сообщу, и ближайшая машина заедет отвезет ваши письма на почту. — Это было бы замечательно, — слабеющим голосом пробормотала я. — Не знаю, как вас и благодарить. — Да что вы! Как же не помочь детишкам? Оставьте письма у дверей, примите па-ру таблеток аспирина и спокойно ложитесь спать. Я все сделаю. — Господь вас наградит, — неуверенно пообещала я и повесила трубку. После первых же занятий со священником Карен принялась обучать Рори. Уроки эти обычно проводились вечером, а постели. Мы с Джимми, Глория и Мари садились в ко-ридоре у дверей детской и слушали, держа наготове носовые платки, чтобы заглушить неизбежные приступы смеха. Она начала с рассказа о Рае. — В Раю так красиво, ты даже не представляешь, — начала она громким шепотом. — Туда попадают только очень-очень хорошие люди. В Раю никто не устает, не болеет, не скучает. Когда ты попадешь в Рай, Бог даст тебе все, что ты хочешь. Там никто не плачет и нет инвалидов. Рори не обратил внимания на два последние утверждения, но предыдущее его крайне заинтересовало. — И моложеное даст? — Если захочешь. — Лоли очень-очень холосый. — А плохие люди попадают в Ад. В Аду все скучные, унылые, и там жарко... — Голычо? — Горячее маминого утюга. Конечно, в Рай нельзя попасть, пока не умрешь. И тут мы с изумлением услышали ее размышления. — Вот интересно, кто умрет раньше: папа или мама? Мари едва не задушила себя платком. Во время этих вечерних семинаров Карен объяснила Рори, что он — дитя Божье. Бог просто на время дает ребенка родителям, до тех пор пока ему не пришло время возвра-щаться домой, в Рай. Это утверждение, часто повторявшееся в течение целого года, ви-димо, произвело на него заметное впечатление, потому что вскоре он стал рассказывать, что его принес ангел. Поскольку Рай был Идеальным Домом и он пришел к нам оттуда, когда его заставляли делать то, чего он не хотел, Рори заявлял: — В Раю меня это делать не заставляли. Или, если что-то запрещали: — Вот когда я жил в Раю, Бог мне это разрешал. Карен изучала десять заповедей, и слово прелюбодеяние было истолковано ею как неприличие, нескромность. Как-то в воскресенье, в конце апреля, я услыша-ла, что они с Рори отчаянно вопят во дворе, и бросилась к дверям узнать, с кем из них случилось несчастье. Когда я выскочила во двор, Карен закричала: — Рори прелюбодействует! Я сказала, чтобы он перестал, а он не слушается. Он снял штаны. Много недель, как только на столе появлялось яблоко, мы выслушивали историю об Адаме и Еве. — А ты помнишь, — в отчаянии сказала я, — что Ева была создана из ребра Ада-ма? Единственное, чего я добилась — после этого мне пришлось долгое время слушать историю Адама и Евы и каждый раз во время купания. — Карен, ты хорошо понимаешь, что такое смертный грех? — спросила я Карен накануне первого причастия. — Конечно. И самоубийство тоже смертный грех, если только у тебя не все в по-рядке с головой. После первой исповеди священник принес ее из исповедальни и поставил у ограды алтаря. Когда он ушел, я спросила: — Ну, какое же у тебя покаяние? Давай помогу. — Это, — объявил мой ребенок, — останется между Богом и мной. Теперь, когда рядом была Бернзи, нам не нужно было так часто ездить на юг. У нее был удивительный талант помогать, ободрять и мать, и ребенка, заставляя обоих вы-кладываться полностью, до конца. Ни один священник не имел большего призвания к исцелению души, чем эта девушка — к исцелению тел. Человек огромной доброты и веры, она не сомневалась в ценности и достоинстве всех людей, созданных по образу и подобию Божьему. Она любила этих больных детей и посвятила свою жизнь тому, чтобы излечить их телесные болезни, а следовательно, болезни духа и ума тоже. Я видела, как Бернзи обращается с сотнями больных ребят; видела, как она добивается успеха там, где отказались другие; видела, как она зажигала огонь там, где, казалось, ос-тался лишь пепел; я видела обращенные к ней детские мордашки, полные любви и пони-мания. Бернзи всегда интересовал ребенок целиком, она беседовала с Карен о ее друзьях, играх, занятиях со священником. Однажды Карен гордо объявила ей: — Отец 0'Брайен говорит, что я готова к первому причастию. Бернзи наклонилась, поцеловала ее и сказала: — Я горжусь тобой и надеюсь, ты пригласишь меня на это торжественное событие. — Конечно, вы будете там, — ответила Карен, — потому что я хочу, чтобы именно вы помогли мне дойти до алтаря. У Бернзи на глаза навернулись слезы. — Это для меня большая честь, — шепотом сказала она. Утро одиннадцатого мая 1947 года было теплым и солнечным. Служба должна была начаться в восемь утра. Вся семья встала рано, и, соби-раясь в церковь, мы с Джимми обратили внимание на необычную тишину и отсутствие суматохи. Даже Рори словно понял, что сегодня особый день, и вел себя сообразно этому. Джон, понимая важность события для всех членов семьи, разрешил Мари встать на не-сколько часов, чтобы она тоже могла присутствовать на мессе. Когда была расправлена последняя морщинка на поясе Карен, наведен блеск на ее ту-фельки и корсет, Гло и Мари поддержали ее, а я отступила посмотреть, что же у нас в итоге получилось. Она была сама невинность и очарование, в белом платье из тончайше-го органди, отделанном кружевами. Ее чудесные волосы, заплетенные в косы, блестели сквозь прозрачную белую вуаль, мягкими складками опадавшую до пояса. В глазах све-тилась радость, какой я никогда раньше не видела. — Она похожа на ангела, — тихо сказал Джимми. Он поднял ее и отнес в машину. Бернзи ждала нас в церкви, и мы пятеро пошли следом за Джимми, который понес Карен к первой скамье слева, перед алтарем Божьей Матери. Тридцать пять одетых в белое малышей заняли свои места на соседних скамьях и ждали начала службы. Зазвонил колокольчик. Мы встали. Священник подошел и алтарю, посмотрел на со-бравшихся и начал: — Приступая к алтарю Господню... — Господа, дающего радость моей юности, — подхватил хор. — Помощь наша от Господа, сотворившего небо и землю. Высокая фигура священника в развевающихся одеждах склонилась в поклоне. — Признаюсь Всемогущему Господу и вам, братья, что грешен, — он выпрямился и медленно поднялся по ступеням к алтарю. Торжественная месса продолжалась. — Господи, помилуй! В центре алтаря священник произносил слова молитвы, хор подхватывал, и к самому куполу взмывали радостные голоса. — Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человецах благоволение. Тебе поем, Тебя благославим, Тебя благодарим, Господи, и молимся... Священник открыл Евангелие, и мы, стоя, слушали слово Божье: — Истинно говорю вам, если попросите Отца Моего именем Моим, Он даст вам, что попросите. Еще раз поклонившись, священник вместе с хором и всеми собравшимися провоз-гласил: — Верую во единого Бога Отца, Вседержителя... Началась вторая часть службы: благоговейное приготовление к непостижимому Та-инству — сошествию Творца земли и неба на алтарь и пресуществлению хлеба и вина в истинное тело и кровь Христову. И снова воздух огласился сверкающим звоном коло-кольчиков, провозглашая, что Он готов коснуться наших уст. — Недостоин есмь, Господи... Джимми вынес Карен в проход, Бернзи встала у нее за спиной, поддерживая под локти. Медленно, с трудом Карен двигалась вперед. Ей потребовалось несколько минут, чтобы добраться до алтаря. Бернзи подняла ее на ступеньки. Карен сложила руки и медленно подняла лицо. Мы смотрели, как подошел священ-ник, как раскрылись ее губы, принимая Святое Причастие. Бернзи подождала несколько мгновений, снова поставила Карен в проход, и они все так же медленно пустились в об-ратный путь к скамье. Джимми держал меня за руку. Карен подошла к нам побледнев-шая, с закрытыми глазами. На лице ее было выражение восторга, недоступного смерт-ным. Она была наедине с Богом.


 



Популярные материалы Популярные материалы





Облако тегов Облако тегов

 
 
Советую прочитать
 
 
Следите за нами
 
В Контакте Facebook Twitter Livejournal YouTube
 
Случайный анекдот
 
 
Другие проекты сайта
 
 
 
 
 
Создан: 02/28/2001.
Copyright © 2001-aupam. При использовании материалов сайта ссылка обязательна.